Крепостная с секретом. Стиральный переворот - Александра Каплунова

— Я же сказала — Александр Николаевич добрый барин, — она помогла мне расстегнуть верхние крючки платья. — Они с сестрицей своей всегда хорошо с прислугой обращались. А Анна Павловна... — она осеклась, потупилась, а после снова на меня глазками стрельнула, уже любопытно. — Что было-то у вас с барином?

Я колебалась. Рассказать ей?

Пожалуй, что нет, чем меньше людей знает о наших планах, тем безопаснее. Александр был прав — никому нельзя доверять полностью, даже Маше, которая, казалось, искренне хотела помочь.

— Он дал мне совет, как держаться с Шаховским и его матушкой, — уклончиво ответила я.

Это не было ложью, просто не вся правда. Ежели все сложится благостно, я поделюсь с ней всем после. Обязательно.

— Завтра мне может снова понадобиться твоя помощь, — добавила я, внимательно глядя на девушку.

— Конечно, барышня, — кивнула она с готовностью. — Что нужно будет сделать?

— То же, что и сегодня, — я улыбнулась. — Помочь мне выйти незаметно, примерно в то же время. И сказать, что я сплю, если кто-то будет спрашивать.

Маша кивнула, но на сей раз мне почудилось в ней беспокойство. Она покусала губу и чуть переживаючи одернула свой передник.

— Вы ведь не собираетесь сбежать насовсем? За домом могут следить.

Я вздрогнула, вылезая из платья.

— С чего ты взяла?

— Сегодня днем я видела какого-то человека на противоположной стороне улицы. Он долго стоял и смотрел на наши окна. А потом, когда я пошла на рынок, мне показалось, что он следовал за мной.

Сделалось зябко. Шаховский? Или Фридрих просто перестраховывается, и это его человек?

— Нет, я не собираюсь бежать, — ответила я, поразмыслив. — Но мне нужно закончить одно дело.

Маша помогла мне переодеться, пожелала доброй ночи и вышла. А я долго лежала без сна, размышляя о завтрашнем дне. Александр настоял на том, чтобы держать наши планы в тайне до самого последнего момента. И теперь я понимала — он боялся, что его мать или Шаховский могут помешать нашему венчанию. Особенно Шаховский — он явно не из тех, кто легко отступает.

Утром я проснулась с первыми лучами солнца. Волнение не давало нормально спать. Сегодня вечером я стану женой Александра Строганова. Законная супруга. Эта мысль одновременно пугала и воодушевляла.

Весь день я старалась вести себя как обычно. Завтракала с Анной Павловной, слушала ее рассказы о Петербурге, о том, какие приемы и визиты она планирует нанести со мной, как только “все разрешится”. Она говорила со мной с той особой фальшивой теплотой человека, уверенного в своем превосходстве, что мне становилось все более тошно.

— Ты ведь умница, Дарья, — произнесла она за обедом. — И сделаешь правильный выбор.

Я только улыбалась и кивала, думая про себя: “О, я уже сделала свой выбор, Анна Павловна. И вам он точно не понравится”.

После обеда я поднялась в свою комнату, чтобы переждать самые жаркие часы дня. Деньги, данные мне Александром, я спрятала под подкладкой своей сумочки — место не самое надежное, но лучшего у меня не было. А документы и вовсе приладила изнутри подола. Пришлось повозиться, чтобы соорудить специальный кармашек, но я готовилась к самому худшему исходу событий.

Ну, конечно, не в окно выпрыгивать, коли что пойдет не так, но…

Впрочем, и в окно бы я прыгнула. Наверное.

Так что лучше пусть бумаги будут все время при мне. Тем более в этих многослойных платьях спрятать конверты было не так уж и сложно.

Я сидела у окна с книгой, когда услышала звук подъезжающего экипажа. Это не вызвало у меня особого беспокойства — к Анне Павловне часто приезжали гости. Но потом внизу раздались громкие голоса, и что-то в их тоне заставило меня насторожиться.

Вскоре в дверь моей комнаты громко, требовательно постучали.

— Дарья Викторовна! Извольте спуститься в гостиную, вас ждут!

Это был голос не горничной, а дворецкого, и звучал он взволнованно. Я наспех пригладила волосы, проверила, что документы прилажены надежно и никак не заметны, и направилась вниз.

В гостиной, кроме Анны Павловны, сидел Шаховский. Его лицо было мрачным, глаза блестели каким-то нехорошим возбуждением. Анна Павловна, напротив, выглядела растерянной. Фридриха нигде не было видно.

— А, вот и наша беглянка, — произнес Шаховский, поднимаясь. — Полагаю, ночная прогулка была приятной?

Я застыла на пороге. Он знает. Каким-то образом он узнал о моей вчерашней отлучке!

— Я не понимаю, о чем вы, — попыталась я сохранить самообладание.

— Не утруждайся ложью, дорогая, — улыбка Шаховского превратилась в оскал. — Мои люди следят за этим домом с того самого момента, как я прознал, что Строганов в городе.

Он резко дернул за шнурок звонка, и в гостиную вошла заплаканная Маша. Одна щека ее была неестественно красной, на шее я заметила тонкие красные полосы… Взгляд невольно метнулся к тонкому стеку для верховой езды, что лежал на столике подле дивана…Глаза несчастной опухли от слез. В руке она держала ту самую записку от Александра, которую я не удосужилась сжечь.

Какая же глупость. Какая же я… дура!

— Маша рассказала нам все, — продолжил Шаховский. — О том, как помогала тебе вчера сбежать. И куда ты ходила.

— Простите, барышня, — прошептала Маша, не поднимая глаз. — Я не хотела...

Я взглянула на Анну Павловну. Она сидела, сжав губы, бледная, но молчала. Но в глазах барыни уже не было той уверенности, что лучилась из ней прежде в присутствии Дмитрия Павловича.

— Где Фридрих Карлович? — спросила я, обдумывая происходящее и пытаясь тянуть время.

— Отправился по каким-то своим делам, — отмахнулся Шаховский. — Хотя, полагаю, это часть вашего маленького заговора.

Он подошел ко мне вплотную. На меня пахнуло одеколоном, но даже свежий дорогой запах не смог перебить амбре похмелья.

— Так значит, этот нерадивый отпрыск старшего Строганова решил увести мою невесту? — он говорил это тихо, в самое мое лицо. И я не смела сделать ни шагу назад. — Какая драма! Какое предательство!

— Я никогда не была вашей невестой, — мой ответ был тверд и решителен. — И не давала согласия.

Шаховский рассмеялся. Зло и раскатисто.

— Какая храбрая девка! — его оскал преобразил и без того неприятного лицо в настоящего беса. — И не таких кобыл укрощали.

Он внезапно поднял руку и ударил