Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

К сожалению, я слишком хорошо его успела узнать за то время, которое нахожусь в теле Анны Тьери. Дракенхейм — подлый мерзавец и он не из тех, кто прощает унижения.

Мой отказ для него — не просто «нет», это вызов его власти, плевок в его сторону.

Он не остановится. Он найдёт способ подложить нам свинью именно в тот момент, когда мы будем наиболее уязвимы — на финишной прямой, перед самой сессией.

Что-то, что должно перечеркнуть все наши усилия одним ударом.

Ведь наше противостояние только что перешло в финальную стадию — тотальное уничтожение.

И мы должны быть готовы.

Я должна быть готова.

Мысль о его «предложении» — вернуться к нему в обмен на иллюзию безопасности — вызывает у меня теперь только горькую усмешку.

Может быть для той запуганной тени, которой была раньше Анна Тьери, которую он знал, это и привлекательный вариант. Но не для меня.

Тем более, не с Дракенхеймом заключать подобные предложения. В нём нет ничего святого, ничего настоящего. Его обещания — красивая обертка, под которой скрывается ложь.

Он обманет, подомнёт под себя, раздавит, как только почувствует, что контроль снова в его руках.

А, самое главное, — не для этого я вытаскивала эту академию из трясины, не для этого боролась за каждого студента, не для этого смотрела в глаза Элиану, когда извинялась за его травму!

Нет уж!

Если тонуть, то с высоко поднятой головой и в бою!

Так что иного выхода просто нет.

Только сопротивление.

Ещё более яростное, ещё более отчаянное.

Мы должны быть на шаг впереди и готовы к любым неприятностям.

***

Подготовка к летней сессии входит в финальную, самую безумную стадию.

Дни сливаются в одно сплошное мельтешение. Я сплю урывками, прямо в кабинете, засыпая над отчётами Райнера и просыпаясь от стука Камиллы, которая приносит новый список проблем.

Кофе пью уже как воду и он, кажется, не дает никакого эффекта.

Но есть и светлые моменты.

Один из них — день, когда во двор под строгим, неусыпным взглядом Кирсана возвращается Элиан.

Его правая рука всё ещё в лёгкой поддерживающей повязке, но он держит её уверенно, а в левой — увесистая папка с конспектами.

Ребята, увидев его из окон, срываются с мест. Через минуту он уже в центре шумной, радостной толпы. Марк хлопает его по спине, кто-то еще молча показывает какую-то новую схему, Лина что-то быстро и взволновано рассказывает.

Я стою на крыльце и просто смотрю на его лицо, озарённое искренней радостью возвращения домой. Туда, где его ждали.

Увидев меня, он пытается вытянуться по стойке «смирно».

— Госпожа ректор. Разрешите вернуться к занятиям.

Я не сдерживаю улыбку и, нарушив все субординации, просто подхожу и легонько обнимаю его за плечи, осторожно, чтобы не задеть руку.

— Добро пожаловать домой. Мы по тебе скучали.

С его возвращением наша подготовка обретает второе дыхание. Теперь мы не просто выживаем — мы идём в атаку на вершину рейтинга.

А потом случается прорыв там, где мы уже почти перестали его ждать.

Когда Элоиза просит ей помочь с рассадой лунных лилий, пыльцу которой стала поставлять алхимикам наша академия, я заглядываю к ней. И во время нашего разговора на отвлеченные темы, она вдруг поворачивается ко мне и задумчиво говорит:

— А знаете, госпожа ректор, это напомнило мне об одном странном подарке от Алдрика.

— Алдрика? — переспрашиваю я удивленно. Это тот самый парень, которого сейчас так отчаянно ищет Эдгар.

— Да. В один из последних годов, когда он учился здесь, он привёз мне гостинец из дома. Не цветок, не книгу. Стеклянную баночку с мёдом. Тёмным, почти чёрным, с диковинным запахом — пахло дымом, вереском и чем-то… морским. Изумительный вкус. Он сказал, что это особый сорт «Чёрный прибрежный мёд», кажется. Я баночку, конечно, давно съела, но вкус тот не забыла.

Я слушаю, и сначала не могу понять, как эта милая, бытовая деталь может нам помочь.

— Спасибо, Элоиза, это действительно… мило, — говорю я, сосредотачиваясь на рассаде.

Но когда вечером приезжает Эдгар и я, заваривая ему чай, просто так, чтобы отвлечься, рассказываю ему об этом, происходит удивительное.

Он замирает с чашкой на полпути ко рту.

Потом медленно ставит её на стол.

А потом на его лице расцветает широкая, почти мальчишеская улыбка, от которой мой собственный уставший мозг на мгновение оттаивает.

— Анна, ты понимаешь, что ты только что сказала? — его голос звучит приглушённо-восторженно.

— Что студент подарил мёд? — непонимающе пожимаю я плечами.

— Не просто мёд! Черный прибрежный мед! — он вскакивает и начинает мерить шагами кабинет. — Это мед из долины у Пиков Вечного Ветра! Там уникальная экосистема — прибрежные вересковые пустоши, которые регулярно выжигают, и специфические цветы, которые опыляют только местные пчёлы! Этот мед практически не вывозят из того региона, объемы его производства очень скромные. Так что его можно купить только там, на месте, либо с огромной наценкой в соседних регионах. Но, давай быть реалистами, откуда у студента, который жил тут на одну стипендию, деньги на покупку редкого товара? Либо он сам живет в этой долине, либо там живут его родственники. А это существенно сужает поиски.

Он останавливается передо мной, и его глаза горят азартом охотника, наконец нашедшего свежий след.

От его слов у меня перехватывает дыхание.

Он прав. Это не просто зацепка. Это — ключ.

Пусть у нас в руках не точный адрес, но область, где его можно найти, сузилась до сравнительно небольших размеров.

Эдгар берёт мои руки в свои, и в его прикосновении — не только нежность, но и та же стальная решимость, что горит в его глазах.

— Мы близки, Анна. Очень близки. И к разгадке тайны Розвелла, и к нашей победе. Осталось только не сбиться с пути.

Я сжимаю его пальцы в ответ, чувствуя, как усталость отступает перед новой, острой волной надежды.

Гонка вышла на финишную прямую.

И у нас, наконец, появился шанс.

***

Летняя сессия обрушивается на академию,