Непристойные уроки любви - Амита Мюррей

сыном развратника Бенджамина Тристрама. Ощущает ли Айвор отвращение или стыд? Или, может быть, досаду? Но она тут же прогнала эту мысль. Ни мистер Тристрам-старший, ни мистер Тристрам-младший не стоят того, чтобы думать о них.

– Мистер Тристрам! – сказала она звучным «салонным» голосом, сверкая глазами. – Как же мне повезло встретить столько друзей на прогулке! Ради такого можно стерпеть даже не слишком хорошую погоду. Я уже собиралась отправиться домой, но тут появились мистер Олстон и лорд Херрингфорд. – Лайлу одолевало нехорошее предчувствие, что теперь она будет говорить жизнерадостным тоном, как заведенная. – Сегодня такая влажность, даже для Лондона слишком. – Вытащив из рукава платочек, она промокнула лоб. – Наверное, я ужасно выгляжу.

– О, напротив! – воскликнул лорд Херрингфорд. – Я всегда говорил, что испарина в небольших количествах делает женщину более желанной.

Идиот! Лайла с трудом удержалась, чтобы не скривиться. Вместо этого она улыбнулась еще шире.

– Вы всегда умеете подобрать нужные слова, лорд Херрингфорд. Но честное слово, моя одежда прилипла ко мне в самых неподходящих местах! – Она была противна самой себе, и даже Генри выглядел слегка ошарашенным, услышав это признание, но все равно смотрел на нее обожающим взглядом.

Херрингфорд начал крениться в сторону ее груди, и Лайле захотелось влепить ему пощечину. Она крепче сжала поводья.

– Ваша одежда, она еще больше подчеркивает ваше совершенство, дорогая моя…

– Я планирую сегодня сходить на крысиную травлю, лорд Херрингфорд, – оборвала она похотника. – Горничная хочет нарядить меня молочницей. Полагаю, в таком костюме вы на меня даже не взглянете. – Она покосилась на Тристрама.

Генри удивился еще больше.

– Не знал, что вы посещаете крысиную травлю.

– Вами овладело кровожадное настроение, мисс Марли? – вежливо спросил Тристрам.

– Да, представьте себе, овладело.

– А вы не находите это гнусной забавой?

Да, она находила это гнусной забавой. И подозревала, что упадет в обморок, увидев обезглавленную крысу. Это было ужасно – бедные, бедные зверьки. Пусть и крысы.

Она покачала головой.

– Наш город заполонен крысами, и это проблема, не так ли? Крысиная травля – один из способов ее разрешения. К тому же крысоловам нужно зарабатывать, иначе их гильдии погибнут.

– И это, как я подозреваю, отличный способ привлечь к себе внимание, – добродушно произнес Тристрам. – Вы ведь этого добиваетесь?

– О да, – ответила Лайла, – я обожаю привлекать к себе внимание. Я просто купаюсь в нем.

Она расплылась в ослепительной улыбке. Но на всякий случаи смотрела прямо перед собой, чтобы никто из мужчин не заметил опасного огонька в ее глазах.

– И вы обязательно приходите, мистер Тристрам, если у вас есть такая возможность, – сказала она, бросив на него взгляд из-под ресниц. – Должна признаться, что, едва познакомившись с вами, я уже не в силах обходиться без вашего общества.

Он промолчал – лишь вежливо улыбнулся.

Теперь Лайла думала о том, как бы ей сбежать от этой компании. Мистер Тристрам Совершенный окончательно вывел ее из себя.

– Слышал, у вас в доме случилась заварушка, Тристрам, – напомнил о себе Херрингфорд. – Так и не поймали того молодца?

Заварушка? Лайла взглянула на Тристрама, но на лице его не дрогнул ни один мускул.

– Пока нет, – коротко ответил Тристрам. – Но я поймаю его. Это лишь вопрос времени. У меня есть все улики против него.

В Лайле проснулось любопытство.

– О, а что случилось? Какая-то тайна? Любовная история?

Губы Тристрама скривились так, словно он не верил в само существование подобных историй.

– Вряд ли. Один человек – ласкар – жестоко напал на мою кузину Тиффани. Он сбежал, и мы не смогли передать его в руки сыщиков уголовного суда[6]. Но Тиффани удалось вырвать у него кинжал. И этот кинжал у меня.

Лайла нахмурилась. Сердце мучительно заколотилось в груди. Ласкар… Матрос-индиец. Напал на кузину Тристрама, молодую девушку… Нет, этого не может быть. Конечно же, не может быть, чтобы это оказался мужчина Мэйзи. Однако что сказала Мэйзи? Что ее парень набросился на какую-то молоденькую фифу. Мэйзи кого-то увидела в ее салоне ночью, и это заставило девушку убежать…

– Чертовы дикари! Даже когда их привозят в цивилизованную страну, они все равно ведут себя как обезьяны, – сказал Херрингфорд.

Лайла промолчала, еще крепче сжав поводья. Никто из мужчин, похоже, даже не подозревает, что лорд Херрингфорд только что сказал нечто оскорбительное для нее. Ласкар – матрос из колоний; они нанимаются на британские суда за ужасающе низкое жалованье, а когда сходят на берег, вынуждены сами заботиться о себе во враждебной среде. «Мне с моим лицом и ему с его лицом – на что нам рассчитывать?» Так сказала Мэйзи. Она подняла глаза и обнаружила, что Тристрам смотрит на нее. Кровь прилила к ее лицу. Значит, он понял, как хлестнули ее слова Херрингфорда. Черт бы его побрал! Лайла не нуждалась в понимающем взгляде этого сноба. Кто знает, что за этим взглядом скрывается: жалость или отвращение? Ей не нужно ни то ни другое. Айвор Тристрам ничем не отличался от Херрингфорда. Если матрос из колоний каким-то образом оказался в доме его кузины, он немедленно произвел его в злодеи.

Лайла с тревогой подумала о кинжале. У ласкара скорее всего приметный кинжал – индийский, опознать такой легко. Что все это значит? Что парень Мэйзи – если это и вправду парень Мэйзи – действительно напал на девушку?

Они еще немного проехали вместе, болтая ни о чем. Лайла мило улыбалась, хотя мысли ее неслись вскачь. Вскоре Генри заметил коляску своих родителей и распрощался со всеми, выразив надежду на то, что в другой раз сможет провести с Лайлой больше времени. Может быть, здесь же, в Воксхолле? Через несколько дней в парке будут запускать шар, наполненный горячим воздухом. Лайла пробормотала, что, вероятно, придет, но будет с Кеннетом Лодсли. Генри ее слова обрадовали, а упоминание Кеннета ничуть не смутило. Он коснулся шляпы прощаясь и легким галопом ускакал прочь.

Херринфорд, весь красный и запыхавшийся, наконец заявил, что если не промочит горло немедленно, то умрет прямо у них на глазах. Он тоже уехал, и Лайла осталась наедине с Айвором Тристрамом.

Она ожидала, что он тоже придумает что-нибудь и распрощается – у него не было ни малейших причин оставаться в ее компании, к тому же вряд ли он хочет, чтобы его увидели вместе с предположительной любовницей отца. Однако нет, он продолжал молча ехать рядом с Лайлой.

Не сговариваясь, они остановили лошадей в тени под каштанами. Лайла успокоила Полли, свою кобылу, чуть крупноватую для нее, большую любительницу поскакать галопом. Тристрам похлопал по холке своего великолепного