(не)бездушные - Мира Штеф

смотрел на дорогу, изредка бросая взгляд в зеркало заднего вида, и сомневаюсь, что смотрел он на меня. Его отношение ко мне с самого начала проявлялось в пренебрежении и недовольстве. Да и что говорить, у меня он вызывал не лучшие эмоции! Друзей я здесь не искала!

Машина была дорогущая — высокий джип с тонированными стеклами, кожаным салоном, множеством кнопок и дисплеев, словно в самолете. Сколько же она может стоить, подумалось мне между делом, и кем нужно работать, чтобы позволить купить такую махину? Кто он, мой биологический отец? Бизнесмен? Владелец заводов и пароходов? Дружит ли с законом? Или как говорил отец, который воспитал меня: «Такие роскошества позволяют себе лишь бандиты и депутаты!»

На депутата мой биологический отец мало похож, хотя, что я могла бы в этом понимать, сидя в хрущевке? С чем сложно было спорить, так это с его умением договариваться. Отец ловко манипулировал словами, заставляя задуматься над каждым его словам, даже если я изначально отказывалась это делать. Честно признаться, каких-либо чувств к отцу у меня не проявилось или же они находились слишком глубоко. Очень! Сидя рядом с отцом, я лишь чувствовала присутствие абсолютно чужого человека. Только глаза мне казались знакомыми. Они были цвета горького шоколада. Темные и мрачные. У меня тоже были карие глаза, но немного светлее по оттенку. Я бы их сравнила с подгорелой карамелью. Только в темноте, мои глаза выглядели бы так же, как у него. Меня даже не трогала мысль, что этот мужчина — последний из родных мне людей!

Дорога до кладбища заняла примерно три часа. Заснеженная дорога с переметами затрудняла путь. К тому времени я успела передумать кучу всего, но так и ничего для себя не решила! Как можно решить свою судьбу вот так, впопыхах? Раз — и перевернуть все с ног на голову? Довериться чужому человеку! Доверить свою жизнь и судьбу!

Пока все говорило в пользу того, чтобы вернуться в свою хоть и старенькую, но уютную квартирку. К прежней жалкой жизни! Но моей!

Когда мы подъезжали к дороге, что вела к погосту, я напряглась. Все было в снегу! Еще хуже, чем вчера, в день похорон. Вчера хотябы люди протоптали дорожки к могиле, а сегодня все оказалось заметено и только кресты с памятниками торчали из-под снега. Словно и не было вчерашнего дня и беды!

Назар подъехал к самым воротам, пробивая перед собой дорогу. Остановился и заглушил мотор. Мой сердечный ритм набирал обороты. Дыхание участилось, в носу защипало. Мне не хотелось рыдать перед Назаром, да и будь здесь кто-либо другой, я бы тоже сдерживала слезы. Рыдать на публике было не в моем характере. Благодаря маме я научилась скрывать эмоции.

— Я пойду с тобой! — заявил Назар, посматривая на меня через зеркало заднего вида.

— Зачем? — шмыгнув носом, спросила я, не понимая его заявления. — Я хочу побыть одна!

Не нужно мне сопроводителя! Я не смогу нести траур при постороннем человеке! Неужели он этого не понимает?

— Я тебе не помешаю! Пошли! — сказал Назар тоном, не терпящим возражений. Открыл дверь и вышел, застегивая пуговицы пальто. Он открыл и мою дверь, но я сидела на месте. — Тебе помочь?

От его слов внутри прошелся холодок. Вроде простая фраза, и скажи ее кто-нибудь другой, она звучало бы совсем иначе. Но здесь она несла то ли угрозу, то ли предупреждение. Я невольно съежилась и поправила воротник куртки. С открытой дверью в машине быстро становилось холодно.

Я сдалась и молча выползла из машины. Изо рта тут же повалил пар, руки схватил мороз, в старые зимние ботинки проник холод. Снега намело много. Вчерашних следов не было видно, словно день назад нас здесь не было.

Не обращая внимания на сугробы, на попадавший в ботинки снег, я стала пробираться к могиле матери, маневрируя между крестами и памятниками. Назар шел следом. Найти нужную могилу мне не составило труда, и чем ближе я подходила, тем сильнее меня начинали душить слезы. Ноги подгибались, все перед глазами плыло от застилавших их слез. Как только я увидела свежий деревянный крест, я не сдержалась. Рыдания шли изнутри. Слезы потоками лились из глаз, разрывая сердце на части. Я не видела ничего и никого вокруг себя. Только я и мамина могила. Еще пару дней назад я держала ее за руку, а сегодня я стою здесь, у ее надгробия! Как быстро может измениться жизнь!

Я подошла вплотную к кресту и приложила к нему руку. Ледяные снежинки тут же обожгли кожу холодом, но я этого не замечала. Как же мне больно внутри! Такое состояние сложно описать словами! Это можно лишь прочувствовать! Когда каждая частичка души разрывается на части, причиняя адскую боль! Когда трудно дышать от того, что легкие обжигает горем. Когда ноги не держат, превращаясь в вату. Когда кажется, что твой хрупкий мир рухнул, а боль сдавливает все сильнее и сильнее, превращаясь в железный обруч, который ломает ребра с каждым новым вдохом.

Я монотонно стирала слезы жестким рукавом куртки. Наверняка на лице останутся следы от этого, но это мелочь. Мороз пробирался под куртку, меня все больше бил озноб, нервы сдавали. Мне предстоял серьезный выбор и мое сознание не выдерживало всего этого. Я устало рухнула на колени, прямо в снежный сугроб, что намело перед могилой.

Назар стоял поодаль от меня, но краем глаза я заметила, как он дернулся ко мне, когда я опустилась на колени, но я его остановила рукой, молча приказывая не трогать меня! Он послушно остался стоять на месте.

Я раскинула снег сбоку могилы и приложила руки к земле.

«Мамочка, как же мне плохо… — начала мысленный диалог с матерью. — Я не понимаю, что со мной происходит и чего от меня хотят все эти незнакомые мне люди! Я знаю, была бы ты рядом, ты бы мне объяснила, что делать, подсказала, но ты оставила меня! Оставила наедине с собой! Ты сказала, что это мой отец и что он хороший, но оказалось, что ты его выгнала, когда он пришел к тебе! Стоит ли мне делать то же самое? Или то, что ты сказала мне напоследок, и есть совет? Те слова, в которых ты пыталась объяснить поведение отца, оправдать, дать ему второй шанс? Для меня отцом всегда останется Саша и это не обсуждается, но как оказалось, у меня сейчас есть последний родной человек и знаешь, я почему-то ему верю… В глубине души… Он так