Формула любви для Золушки - Елизавета Красильникова

— Вот так всегда — не могу надолго уезжать от дочки! Она очень сильно переживает, когда меня нет, а я даже не попрощался с ней… Что за работа такая, если самый близкий человек от этого страдает?! — Он снова строго посмотрел на Сашу и ворчливо добавил: — Вам меня не понять. Вы еще слишком молоды, никогда не были в ответе за другого…

— Ну почему же? — Саша обрадовалась, что ей представился шанс утешить шефа, и она охотно затараторила: — Я очень даже могу понять. У меня есть кот, и он так привязан ко мне! Я никогда раньше не оставляла его, а тут пришлось отнести к подруге. Он все почувствовал, так жалобно кричал, вырывался, даже исцарапал подруге руку… Мне так его жалко!

И Саша действительно представила себе своего Персика, как он царапается в дверь, мяукает, отказывается от еды, печально смотрит в окно… Слезы навернулись на глаза, и девушка зашмыгала носом. Вадим с удивлением смотрел на Сашу, а она, смутившись от своей сентиментальности, неловко пыталась отыскать в сумочке носовой платок. Ее попытки не могли увенчаться успехом по той простой причине, что платок лежал в кармане куртки, а она об этом напрочь забыла. Вадим протянул ей салфетку и сказал то, что она и не мечтала от него услышать:

— Саша, вы прелесть!

Но сказано это было со смехом, словно истинный смысл его слов был: «Ну и дурочка же ты, Саша!» Она и сама это понимала, поэтому в сотый раз для себя решила больше не выставлять свои чувства напоказ, чтобы не шокировать людей.

3

Самолет уже набрал высоту, элегантная стюардесса предлагала сок и вино, и Саше захотелось немного расслабиться. Напряжение, возникшее оттого, что Вадим находился с ней рядом, а она никак не могла завоевать его расположение, начинало ее угнетать и грозило вылиться в жуткую головную боль. Вадим Александрович взял бокал красного вина, и Саша с радостью последовала его примеру.

— Ну, за начало нашего партнерства! И пусть оно оправдает все ожидания! — провозгласил Вадим и залпом выпил вино.

Саша на всякий случай улыбнулась в ответ, а сама, медленно поглощая сладкую прохладу, соображала: «Какое партнерство он имеет в виду — наше с ним или нашей фирмы с итальянцами? Если с итальянцами, то все понятно. А если со мной, то — неужели?… Да, совсем ты, Сашка, отупела за последнее время. Естественно, он просто выражает надежду, что я его не подведу. А вот я выпью именно за свои ожидания!»

Итак, полет продолжался, а Вадим все молчал. Иногда молчание прерывалось его краткими репликами на тему того, с кем они будут общаться, какие вопросы им предстоит решить, что будет входить в Сашины обязанности. Саша и без того все это знала наизусть, но, видимо, шеф не был до конца уверен в ее возможностях.

Все это время девушка мучительно перебирала в голове все свои коронные приемы для привлечения внимания и не находила ничего, что было бы уместно в данной субординации, Друзья всегда ценили ее способность превращать затянувшийся «серьез» в хорошую шутку. Поэтому, не выдержав больше этой неестественной обстановки и собравшись с духом, Саша не нашла ничего лучше, как изобразить неожиданно возникшую тревогу, сделала круглые глаза и воскликнула:

— Ой, Вадим Александрович! А мы, случайно, не с мафией связываемся? Я слышала, что в Италии сплошь и рядом одни мафиози и крестные отцы!

Татаринов, не ожидавший подобного выпада, повернулся к Саше и несколько секунд удивленно на нее смотрел. И если бы не ее смеющиеся глаза, неизвестно, что бы он о ней мог подумать. Оценив ее юмор, Вадим громко рассмеялся:

— Александра, вы меня так до инфаркта доведете! Ну какие еще крестные отцы? Телевизор надо поменьше смотреть. Мы же летим в Рим, а не на Сицилию. Хотя, если увидеть Марио Бенциони, можно на самом деле принять его за… В общем, сами поймете.

Наконец, повеселев, Вадим расправил плечи, потянул мышцы рук и дружелюбно сказал:

— Ладно, Александра, что это мы с вами все о работе да о работе?! Еще успеем! Расскажите-ка лучше… ну, хотя бы почему вы захотели стать экономистом. Мне просто интересно, на чем основывается выбор профессии у женщин. Я, видите ли, в свое время поступил на психологический в МГУ. А потом жизнь заставила переориентироваться… Ну?

Вадим уставился на Сашу, ожидая ее рассказа, а Саша отметила про себя его особенность вести диалог: «Сначала задаст вопрос, потом сам полчаса разглагольствует на эту тему, а после резко: «Ну?», давай, мол, покажи, внимательно ли ты меня слушала! Ну и надо было психологом становиться. Лечил бы нервные расстройства каких-нибудь богатеньких бабулек, а они бы его за это обожали… И не морочил бы головы несчастным девушкам». А вслух начала:

— Я вообще-то всегда хотела стать поэтессой. — Вадим улыбнулся. — У меня три тетрадки стихов остались еще со школы. Учителя говорили, что я очень хорошо пишу сочинения, им нравилось, что я вставляла туда свои четверостишия… А потом почему-то этот дар понемногу стал исчезать. Если раньше стихи сами лезли в голову, то потом все чаще приходилось задумываться над рифмой, а затем и вовсе ничего не сочинялось. Наверное, возраст тот… стихотворный прошел.

Валим явно заинтересовался и продолжал смотреть на Сашу с легкой улыбочкой на губах, подперев кулаком подбородок. Саша замолчала, не зная, что рассказать дальше.

— Ну и вы решили заняться экономикой, потому что наступил возраст матриомонии? — предположил Татаринов, наслаждаясь Сашиным замешательством, вызванным незнакомым словом.

Соображая на ходу, что это слово, судя по всему, означает нечто возвышенное, Саша возразила:

— Я бы так не сказала. В душе я всегда остаюсь немного поэтом… А в свой институт я поступила чисто случайно. Просто подруга, та, которая присматривает теперь за моим котом, в десятом классе предложила посещать с ней за компанию подготовительные курсы при этом институте. Ну, а после я, также за компанию, согласилась с ней вместе туда поступать. Правда, ее отчислили после второго курса, а я доучилась и получила красный диплом… Но подругами мы все же с ней остались.

— А что же ваши родители, не возражали против такого спонтанного выбора жизненного пути? — Вадим все еще загадочно улыбался. Ему нравилось слушать эту наивную, не похожую на других девушку, которая, оказывается, еще и поэт.

— Нет, они практически с первого класса стали считать меня самостоятельной личностью,