Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл

Эмма. Моё сердце падает куда-то вниз, а лёгкие сжимаются в тот момент, когда её образ заполняет мои мысли. Я так старался стереть его из памяти, забыть о том, что она сделала со мной.

— Что за чертовщина? — восклицает Сэм, спрятавшись за моей спиной, будто ему требуется защита.

Мои мышцы напрягаются, и я замираю. Поворачиваю голову достаточно, чтобы увидеть, как Эмма мчится ко мне. Это похоже на замедленную съёмку, потому что она не обращала на меня внимания целую вечность. Растрёпанные волосы лезут ей в лицо, а носки сползают при каждом шаге. Она такая же неукротимая, как и всегда, с этим своим воинственным выражением лица. Возможно, поэтому я не могу пошевелиться, даже когда Сэм пытается увести меня с её пути.

Эмма врезается в меня с невероятной силой и сбивает с ног. Я ударяюсь головой о гравий, царапины от камней на щеке возвращают меня в реальность.

Возвышаясь надо мной, она пинает меня ногой в бок:

— Чудовище! Ты убил мою сестру!

Я прикрываю лицо, пытаясь отползти, не в силах понять, что она имеет в виду.

Эмма похожа на вулкан: когда она извергается, её невозможно остановить. С ней невозможно договориться, и в конце концов я понял, что единственный способ освободиться от неё — это держаться на расстоянии. Её не заботят чужие чувства. Она и двух секунд не потратит на то, чтобы подумать, как её поступки влияют на окружающих, и уж точно не берёт на себя ответственность, когда причиняет боль другим.

— Эмма, ты под кайфом? — кричу я, прикрываясь руками. — Твоя сестра сейчас на матанализе!

— Лучше скажи, как ты выбрался из тюрьмы!

Тюрьма? Убийца? О чём она вообще говорит? Она осознаёт, с кем разговаривает, или перепутала меня с кем-то другим? Самое худшее, что я сделал в жизни, — это подписал согласие на бейсбол от имени своей матери. Я бы не назвал себя преступником.

— Эмма, посмотри наверх! — кричит Сэм, хватая её сзади. — Мэллори там!

Она замирает с широко распахнутыми глазами, как олень в свете фар, с поднятым кулаком, готовая к драке. Тёмная чёлка спадает ей на лицо, глаза едва проглядывают сквозь пряди.

— Что?

— Твоя сестра там! — Сэм указывает на окна второго этажа.

Эмма судорожно вздыхает и лихорадочно оглядывается по сторонам, словно впервые видит весь мир. Её взгляд останавливается на девушке в окне. Мэллори отчётливо видна. С собранными в хвост тёмными волосами, перевязанными красной лентой, она сидит за своим столом, ничего не подозревая о происходящем внизу.

Самир отпускает Эмму.

— Но как? Она не может… — закрывая рот рукой и заглушая слова, она отшатывается назад, упираясь ногами в гравий. Её тело шатается, покачиваясь из стороны в сторону, как у человека, страдающего морской болезнью и впервые за несколько дней ступившего на твёрдую землю.

Эмма вдыхает воздух с такой жадностью, будто умирает с голоду, и делает шаг вперёд. Её глаза закатываются, и за секунду до того, как у неё подкашиваются ноги, Сэм бросается вперёд и ловит её, как безвольную рыбину. У него отвисает челюсть, он удивлённо вскидывает брови и крепче сжимает её в своих объятиях, не давая упасть.

— Что с ней?

— Много чего, — отвечаю я, закатывая глаза.

Вскакиваю на ноги и отряхиваю грязь со своих брюк. Они покрыты коричневой жижей и пылью. Надо заставить Эмму почистить их, но я не хочу иметь причин для разговора с ней. Лучше сделаю вид, что ничего не произошло, потому что я слишком долго выстраивал свою жизнь заново, чтобы позволить ей снова получить контроль надо мной.

Волосы Эммы рассыпались по её лицу, и, глядя на неё, я думаю только о том, какая она чересчур драматичная. Наверняка притворяется, чтобы избежать наказания, ведь она только что избила меня. И уже не в первый раз так поступает. Однажды, когда мы были маленькими, Эмма разбила одну из ваз своей матери, а потом притворилась, что у неё болит живот, чтобы избежать наказания.

— Что мне делать? — спрашивает Сэм. Вены на его руках вздуваются, пока он пытается удержать её в вертикальном положении.

Я не могу. Я двигаюсь дальше. Я едва замечаю её, когда она здесь, и всё же каким-то образом она снова врывается в мою жизнь, когда я думаю, что наконец-то всё позади.

Я был на втором году обучения, когда Эмма пришла в старшую школу Кардейл первокурсницей. Каждый раз при взгляде на неё во мне вскипала злость, потому что часть меня хотела, чтобы она изменилась. Я желал, чтобы она смягчилась и извинилась за то, что натворила, но этого так и не произошло. Если что-то и изменилось в ней, так это то, что она стала вести себя ещё хуже, заработав дурную репутацию за считанные дни после начала учёбы.

С той поры всем известно, что Эмма — зачинщица неприятностей, а Мэллори — та, кто потом всё за ней разгребает. В прошлом это были мои обязанности, и я не могу вернуться к этому снова.

— Брось её. Она очнётся, — говорю я.

Сэм смотрит на меня с неодобрением.

— С каких пор ты такой бесчувственный, чувак? Ей нужно к медсестре.

Я смотрю на эту непутёвую парочку передо мной и не могу игнорировать щенячий взгляд друга, умоляющий меня помочь, пока он изо всех сил пытается удержать Эмму на ногах. Сэм милый, даже слишком, и именно поэтому его все любят. Весь выпускной класс у него в кулаке.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Но я делаю это только ради тебя. Не ради неё.

— Хорошо, ты её ненавидишь, я понимаю. — С каждой секундой его лицо краснеет всё сильнее, и он переминается с ноги на ногу, чтобы удержать равновесие. — А теперь помоги мне донести её.

Я вздыхаю и наклоняюсь, чтобы взять Эмму за ноги. Сэм придерживает её за руки, и её голова запрокидывается. Возможно, она и правда в обмороке, раз даже не вздрагивает, когда я её касаюсь.

Сэм спотыкается, делая шаг вперёд.

— Она что, из свинца сделана?

— Нет, просто твои руки полые.

Он бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Думаешь, ты такой смешной?

— Двигай, — улыбаюсь я.

Тело Эммы провисает, почти касаясь земли, и мне приходится поправлять её юбку каждые несколько шагов, чтобы она не задралась. Мы медленно движемся к лестнице, ведущей к парадным дверям школы, но как раз перед тем, как Сэм делает первый шаг вверх, его рука соскальзывает, и голова Эммы ударяется о землю.

— Вот это фиаско! — ахает Сэм и прикрывает рот рукой. Затем указывает на меня пальцем: — Я