Женщина для утех семьи Бэкхейм - Ефимия Летова

— Вы бы тоже отказались? — агент Урбак вдруг поднялся и подошёл ко мне, глядя сверху вниз. — А я так как раз понял, что вы тяготитесь контрактом.

— Это так. Но если из-за этих денег столько сложностей… Говоря честно, я их не заслужила, хотя не могу не признать, что поначалу радовалась такому подарку.

Мои колени едва ли не упирались в ноги гойдела полицейского. Мне было некуда отодвигаться, разве что залезать на кровать с ногами, и я опять пожалела, что никого постороннего здесь нет: уверена, что агент Миёс не стал бы позволять себе что-то в таком роде.

— Вы неглупая девушка, леди Римия. И вы наверняка понимаете, что так или иначе, ваше положение довольно безрадостное.

Сердце у меня заныло.

— У вас нет никаких прямых доказательств.

— У меня есть мотив, ваш очень веский мотив, тогда как у вас есть, точнее, были все возможности совершить данное злодеяние. Извольте выслушать и не перебивать никакими охами и ахами. Гойдел Аек Ригс, который брал у вашей целительницы оказавшееся в итоге смертельным лекарственное средство, оказывается, был вашим горячим поклонником, есть свидетели, что он несколько раз горячо высказывался в вашу защиту…

— Это неправда! Я с ним и знакома-то не была!

— Не перебивайте, леди, я же просил. Далее, гойдела Аека находят убитым, и рядом с ним — женский плащ со следами крови. А ещё некоторое время спустя вы уезжаете из замка, вопреки полицейскому запрету, и как раз в это время в Гладене, куда вы и направились, обнаруживается юная особа, пытающаяся продать кольцо, удивительным образом напоминающее нашу пропажу. Это факты, и их вполне достаточно с учётом того, что политика Его Величества такова: зло должно быть наказано в кратчайшие сроки. Я уж не говорю, леди, о том, что в замке нашлось немалое количество людей, готовых всячески свидетельствовать в пользу вашей виновности. За исключением тех, кто делил с вами постель, вас тут не слишком-то любят, леди.

Это не было новостью, и всё равно — слышать подобное было отчего-то больно, не так, что бы очень, но довольно неприятно. Я понимала, что это «не любят» складывалось из зависти, ревности и прочих не самых благонадёжных чувств, и всё же…

— Что я могу поделать? — вопрос не требовал ответа, но я его задала. — Признаваться мне не в чем. Я не виновата. Как я могу доказать свою невиновность, если вы всё решили в первый же день, если вы сами признаёте, что у вас ничего нет, кроме гипотетического мотива и возможностей, которые были и у других обитателей замка? Что бы я ни сказала, что бы ни сделала, вы не поверите мне. Так зачем вы пришли? За признанием в том, чего я не делала? Зачем?

Агент Урбак молча смотрел на меня маленькими цепкими глазками. Я буквально ждала разговора про кольцо, речь непременно должна была зайти о кольце: кто-то подкинул его мне и сообщил об этом полиции, иначе и быть не могло…

— Я не имею право обсуждать приказы Его Величества, но, сказать по правде, этот указ о женщинах для утех… — пробормотал вдруг гойдел. — Такая хорошенькая женщина — и такая продажная и лживая. Такая доступная — и… Что вы можете сделать, леди? Вы можете попросить меня. Хорошо, старательно попросить. И возможно, я всё же сочту некоторые факты… несущественными или вовсе закрою на них глаза. Это будет стоить мне премии… и выговора с занесением в личное дело заодно, но если ваша просьба будет идти вкупе с некоторыми действиями…

Я не верила собственным ушам. Нет, быть такого не может, мне послышалось это всё, не иначе!

— Гойдел Миёс, вы знаете о моём контракте…

— Ваш контракт в любом случае будет разорван через несколько дней. Возможно, что это произойдёт параллельно с приговором. За предумышленное убийство лорда полагается смертная казнь, леди Римия. Только в прошлом году было вынесено восемь таких приговоров в девяти делах, которые я вёл. Девятый подозреваемый повесился непосредственно перед заключением в Хорренхайскую Темень.

Рука полицейского агента словно бы невзначай коснулась моего плеча, и я дёрнулась от невольного отвращения, поднялась на ноги, пытаясь выскользнуть в сторону.

— Вы сейчас делаете неправильный выбор, леди. Возможно, это вообще самый последний выбор в вашей жизни… Вам не кажется, что глупо строить из себя оскорблённую невинность? Я предлагаю более чем выгодную сделку. Скажем, так, десяти приватных допросов мне хватит. Солнечная фаза подходит к концу, но можно попробовать выбить ещё неделю в связи с новыми открывшимися обстоятельствами…

Я стояла, как в тумане. В чём-то… в чём-то он был прав, этот человек с сухим голосом и острыми пронырливыми глазами. Я уже не невинна. И меня трудно чем-то оскорбить или как-то испачкать: я и так в грязи по самую макушку. Все они, те, кто плевались в мою сторону год за годом, в чём-то правы. Чем я лучше тех, кто обслуживает мужчин в столичных борделях? Только количеством.

Гойдел Миёс, так же жёстко, сухо и деловито, как только что говорил, вдруг ухватил меня и подтащил к столу. Толкнул на столешницу, нагибая вперёд, и я, продолжая бездействовать, продолжая воспринимать мир словно сквозь пелену, лишавшую возможности осознавать всё в полной мере, отстранённо отметила, как он задирает мою юбку к поясу, как стягивает бельё. Руки, сухие и холодные, как его взгляд, пробежались по обнажившейся пояснице, ягодицам, между ними, смоченная слюной рука спустилась ниже.

Просто потерпеть, сколько там, десять раз? Сколько я уже терпела, всех и каждого, раз за разом, год за годом расплачиваясь за свою детскую глупость. Неужели не могу потерпеть ещё раз? И ещё, и ещё, и…

— Нет! — вскрикнула я, дёргаясь вперёд всем телом, почувствовав, как прижимается ко мне очередное горячее и твёрдое чужое тело. — Нет, я не хочу, не надо!

Сама не ожидала от себя, с какой силой я могу вырываться. Стол не перевернулся, но всё, что лежало на нём: свеча, чернильница, случайно поставленная шкатулочка для колец — всё это полетело на пол, а я метнулась к двери, всё ещё со спущенными до колен панталонами, и заткнутым за ворот подолом платья. Агент Миёс, не сделав и попытки меня удержать, медленно отвернулся, застёгивая свои брюки, а я принялась торопливо приводить в порядок одежду. Моя рука уже легла на дверную щеколду, когда гойдел произнёс, холодно и невыразительно.

— Как вам будет угодно, леди. Позвольте…

Он быстро подошёл к двери — я