Женщина для утех семьи Бэкхейм - Ефимия Летова

— Римия, успокойтесь, что вы творите, вы разобьёте голову!

— Отпустите меня. Немедленно отпустите!

Лорд Авертер схватил меня за плечи и прижал к себе, обхватил за талию, я пыталась вырваться, пиная туфлями по его голеням.

— Я не отпущу вас, пока вы не прекратите! И никуда не уйду.

— А вы за меня помолитесь! — я расхохоталась. — Помолитесь за меня, ну же, давайте, лорд Авертер. За мою душу, которая никому не нужна, но которая всё-таки есть. За моё тело, которое все только использовали, как вещь, хотя за него уже бесполезно молиться. Вы же сами столько раз говорили, что я испорченная, а теперь, оказывается, обнаружили какое-то благородство. Зачем я только в вас влюбилась, за что, вы же ещё хуже прочих, вы гораздо хуже. Те, другие, просто брали меня, когда хотели, так они хотя бы не врали и не строили из себя святош. А вы хотите меня не меньше, чем они все, может быть, вы тоже меня любите, но вам нравится издеваться над собой, надо мной… Не предаёте ли вы Творца, когда отвергаете любовь как его высший дар?

— Римия, замолчите, выпейте воды…

Я ухитрилась пнуть кувшин с водой, стоящий на тумбочке, стеклянная посудина взлетела вверх, на миг застыла в воздухе вместе с каплями выплеснувшейся воды, а потом медленно, беззвучно опустилась на пол. Магия, чораева магия! Лорд Авертер подхватил меня на руки — я всё еще пыталась вырваться, и опустил на кровать, придавливая собственным телом.

— Успокойтесь, Римия, сейчас всё пройдёт, вы перенервничали, перепугались, успокойтесь же… — единственное, чем я ещё могла дёргать, это голова, и голову он зажал собственной щекой.

— Рими… Успокойся, тише, тише, тише… Рими…

Не знаю, кто из нас первый поцеловал другого. Наверное, всё-таки он меня — я была слишком зла.

Или мне хотелось так думать?

Глава 62

Я попыталась укусить его за губу, а лорд Авертер тряхнул меня, с силой вдавливая в жёсткую койку для заключенных. Снова поцеловал, давя на корню любые возражения. Не знала, что даже поцелуи могут быть такими… выматывающими, такими мучительными. Он целовал меня так, словно от этого зависело спасение жизни его драгоценного Высокого магистра Эйгона Трикстера.

Если бы зависело — магистр был бы спасён.

— Изначальный, что же я творю…

Авертер прошелся ещё влажными губами по моей скуле, шее.

— Что же я творю.

Я уже не вырывалась. Пальцы зарылись в его густые волнистые волосы.

Руки моего хозяина пробежались по корсажу платья, спустились ниже, моментально проникли под юбку — я раздвинула колени, пропуская его к себе, потянулась к его брюкам, судорожно расстегивая мелкие пуговки, выпуская член наружу, тут же обхватывая его ладонями, пока пальцы хозяина поглаживали меня, проникали внутрь ритмично, но резко, почти грубо, не так, как раньше, но мне и так было хорошо. Со свистом втянула воздух, отпрянула — и тут же подалась навстречу. Каким-то образом мы перекатились так, что он оказался подо мной, а я — сверху.

Платье нужно было снять, обязательно, плевать на холод, стражу, на казнь, на суд, на целый мир, на всех и всё. Я стала расстёгивать пуговицы спереди.

На большинстве моих платьях пуговицы были спереди.

Лорд Авертер продолжал ласкать меня между ног, что-то протестующе прошипев, когда я занялась собственным платьем. С трудом, но всё-таки я кое-как сняла его через голову. Панталоны лорд стянул с меня сам. Теперь я сидела на нём, всё ещё полностью одетом за исключением расстёгнутых брюк, длинные волосы щекотали голую спину. Я потянула руки Авертера к груди, но он мотнул головой, приподнялся. Поцеловал сосок, потом другой, вжался лбом между грудями.

Слишком чувствительная кожа почти горела, отзываясь нарастающей ритмичной дрожью внизу живота, между ног, там, где его руки поглаживали меня. Влага стекала по его пальцам.

Я не хотела ни к чему его принуждать, но я отчетливо чувствовала его возбуждение, с которым он уже даже не пытался бороться, его дрожь, которую пила, как воду, его прижатый к животу член, на котором почти сидела, и это было слишком большим соблазном, головокружительным. Он никогда и ни с кем этого не делал, и, возможно, никогда больше не сделает.

Только сейчас. Только со мной.

Останусь его первой, его единственной. Что бы он ни говорил о переменчивости чувств, я, так или иначе, останусь навсегда в его памяти. От этой мысли меня отпустило и парадоксально залихорадило ещё больше. Я приподнялась, направляя член себе между ног, не сразу насаживаясь на него, наслаждаясь скользящими поглаживающими прикосновениями, такими привычными, а с другой стороны, такими неповторимыми и чувственными.

Словно это тоже мой первый раз. В каком-то смысле, так оно и было. Первый раз, когда я сама хотела этого, и хотела настолько, что запястья сводило судорогой.

— Скажите, что вы тоже этого хотите. Что вы меня хотите. Скажите… Хотя бы себе самому. Не закрывайте глаза. Смотрите на меня. Смотрите…

Лорд Авертер оторвался от моей груди, глядя на меня как-то отчаянно и в то же время — не отводя очарованный тёмный взгляд. Я осторожно сжала ладонью его член у основания и отпустила, мягко, медленно опускаясь, по миллиметру, тоже не отрывая взгляда от него. Не сдержала судорожного выдоха, опустившись до конца. Ощутила растягивающую, чуть давящую заполненность — теперь уже он выдохнул, жарко, почти мне в рот.

— Что вы творите, мой лорд? Вы занимаетесь со мной любовью. Я люблю вас, поэтому имею право так говорить. Не так уж и страшно, верно? Вы восхитительны. Поверьте, мне же есть с чем сравнить.

Моя маленькая месть за все свои прошлые мучения.

Он прикусил мою губу и тут же поцеловал, будто заглаживая губами, языком нечаянную ранку.

Я приподнялась, а Авертер потянул меня обратно, словно испугавшись, что я сейчас выпущу его и сбегу.

— Нет, так и надо. Не думайте ни о чём. Прислушивайтесь к себе, как я прислушиваюсь к вам. Уже поздно о чём-то сожалеть. Всё уже произошло. Дальше будет ещё лучше. Я вас люблю.

Я стала двигаться, медленно, постепенно ускоряясь, сдавливая его ноги своими.

— Ваш магистр и все остальные, как много они потеряли.

Наверное, я могла бы кончить, даже если бы он вовсе не касался меня, просто наблюдая за тем, как меняется его обычно такое бесстрастное лицо. Во всех подробностях разглядывая появляющиеся морщинки между бровей, темнеющие до черноты радужки кофейных глаз, губу, которую он закусывал, пытаясь до последнего