Старсайд - Алекс Астер

Дребезжащая, потусторонняя боль заполняет меня целиком. Я вскрикиваю, а затем меня бьет судорога; я падаю на землю, и мои конечности немеют.

Слышится свист рассекаемого воздуха, удар клинка, и шипение прекращается.

Нестерпимая, ослепляющая агония парализует мои чувства. Это не похоже ни на что из того, что я испытывала раньше.

Всё — мои нервы, мой голос, моя кожа, весь мир — истошно кричит.

А затем, словно кто-то задул свечу, всё погружается в тишину.

ГЛАВА 33

Я просыпаюсь вся в поту. И я нахожусь в движении.

Сильные руки обхватывают меня.

Я напрягаюсь и смотрю вверх — вижу только капюшон Рейкера.

— Она укусила… — говорю я, и мой голос звучит хрипло, будто его протащили по острым камням.

— Жить будешь, — отрезает он с явным оттенком сожаления.

Неужели он смог найти противоядие? Или мой организм сам поборол змеиный яд?

Рейкер всё равно не ответит ни на один мой вопрос, так что я замолкаю, чтобы поберечь голос. Всего через несколько минут он опускает меня на пол пещеры.

— Спи, — бросает он мне. А затем исчезает за входом.

Я просыпаюсь с пульсирующей головной болью, но чувствую себя лучше. Могу двигаться. Рядом со мной лежит горка ягод, а по соседству — кучка грибов. Прямо у головы стоит бурдюк с водой.

Рейкер. Должно быть, он собрал всё это, пока я спала. Я оглядываюсь —

И тут вижу его. Он тяжело привалился к стене.

Почему-то я кожей чувствую: он не спит. Я знаю, что что-то не так.

— Рейкер? — я поднимаюсь на ноги, на мгновение теряя равновесие и борясь с приступом головокружения. Через секунду я уже стою на коленях перед ним.

Он не поднимает взгляда. Он только протягивает руку, словно пытаясь оттолкнуть меня, не подпустить к себе. Его ладонь задевает мое плечо.

— Ложись спать, Арис, — говорит он.

Но его рука.

Я перехватываю её своей прежде, чем он успевает меня остановить, и…

— Ты горишь. — Он горячее, чем это вообще возможно для живого человека. Я не понимаю, как он до сих пор в сознании.

А его вены… они того же красного цвета, что и глаза змеи. Неужели его тоже укусили?

Я думаю о том, как быстро я поправилась без всяких лекарств. Я касаюсь места, куда впились клыки, и обнаруживаю, что кожа там нормальной температуры. Мои собственные вены не окрашены в такой цвет. Я полностью исцелена, как будто…

Я сглатываю. Нет. Нет, он бы не стал.

— Ты что… ты высосал яд из моей шеи? — спрашиваю я едва слышным шепотом.

Он ничего не отвечает.

Странное чувство колет в груди. Он вытянул яд из моей крови. Он… спас меня. И теперь он здесь, сгорает от лихорадки, пока яд добирается до его сердца.

Его огромная ладонь всё еще в моей. Я переплетаю свои пальцы с его, словно пытаясь их охладить.

— Какой глупый поступок, — шепчу я.

Услышав это, он слегка приподнимает голову. Я могу представить, как он свирепо смотрит на меня. Его голос звучит еще грубее, чем обычно.

— Спасение твоей жизни? Глупее, чем ты можешь себе представить.

Значит, он всё-таки сделал это.

— И всё же ты продолжаешь это делать, — выдыхаю я.

— Кто-то же должен, — говорит он, вторя моим собственным словам. Словно… словно он слушал. Запоминал.

Я выгибаю бровь.

— Я тоже спасала тебе жизнь.

Он издает звук, похожий на смешок.

— Вряд ли. Всё, что ты сделала, — это превратила мою жизнь в гребаный кошмар.

«Продолжай говорить», — думаю я, пока тревога расползается внутри. Не засыпай. Я не знаю, проснешься ли ты.

— И всё же ты высосал яд из моего горла.

Он вздыхает.

— Ты нужна мне живой.

— Верно. Ради карты. — Хотя он уже несколько дней не просил меня рисовать её. — Но… но теперь ты умираешь.

Это он тоже не отрицает.

— Ну… ну, тебе нельзя, — говорю я.

Он ведет головой на дюйм, его тело вздрагивает, будто даже движение причиняет боль.

— Я думал, моя смерть тебя порадует, — произносит он. — Учитывая, как сильно ты меня ненавидишь.

Я киваю.

— Обычно — да, но… — я пожимаю плечом. — Это было бы просто неловко: быть Воином Без Меток На Доспехах и умереть от змеиного яда.

Он издает звук, который почти напоминает смех.

— К тому же, сомневаюсь, что та змея смогла бы поднять твой меч, так что твоя смерть была бы напрасной тратой таланта.

И снова он — этот хриплый звук неприкрытого веселья.

Как бы я хотела это видеть. Как бы я хотела узнать, умеют ли демоны улыбаться.

Его дыхание замедляется. Это заставляет что-то внутри меня сжаться. Тревога? Паника? Ядам нужны либо противоядия… либо с ними нужно бороться. Он не может поддаться. Я не позволю. Мне нужно заставить его говорить.

— Ты всегда хотел быть рыцарем?

— Хотел? — Он произносит это слово так, будто оно чужое. Он качает головой. — Я стал рыцарем, чтобы выжить.

Я хмурюсь.

— Ты… ты голодал? — Я помню, с какой яростью он говорил мне, что я совсем его не знаю. По какой-то причине я не могу представить Рейкера человеком, у которого чего-то нет. Он кажется тем, кто способен просто взять то, что ему нужно.

— Мы голодали, — говорит он. — Мой отец был рыбаком. Мать — швеей. В один из сезонов вся рыба прибилась к берегу мертвой. К зиме у нас закончилась еда. Мои братья и сестры превратились в обтянутые кожей кости. Вопреки желанию родителей, я записался в рыцари королевской гвардии. Жалованье позволяло им кормиться. — Я замечаю, что он говорит о своей семье в прошедшем времени. Я думаю обо всех тех предположениях, которые я о нем строила.

Меня затапливает стыд. Не знаю, почему я априори решила обратное. Ведь это история многих воинов. Король обеспечивает их и их семьи едой. Многие из них гибнут — на тренировках или в битвах. Это жестокая жертва.

— И ты просто… очень хорошо умел убивать? — спрашиваю я.

— Я хорошо умел делать всё, что требовалось, чтобы они выжили, — отвечает он. Его голос становится глубже. Грубее. — Чем выше я продвигался, тем больше еды они получали, поэтому я стал лучшим.

— И это сработало? — спрашиваю я, гадая, не слишком ли я лезу в душу. Гадая, не замолчит ли он в любую секунду. — Стоило ли оно… всё это… того?

Его дыхание становится всё более тяжелым, словно тело ведет яростную