Я тебя спасу - Инна Инфинити

— Нет, лифчик снимать не надо, — отмираю и силой заставляю себя оторвать глаза от сисек девчонки.

Во время операции мне, конечно, было не до ее прелестей. Я был слишком занят тем, чтобы спасти малолетке жизнь. Так что когда минуту назад я сказал девчонке, что все у нее рассмотрел, пока она лежала на операционном столе, я слукавил. Поэтому сейчас мне крайне трудно удерживать взгляд на уровне ее лица и не спускаться глазами ниже.

Малолетка — красивая и сексуальная. А еще дерзкая и острая на язык. Очевидно: у нее строптивый колючий характер. Этим она цепляет.

— Точно, Евгений Борисович?  — выгибает бровь. — Бюстгальтер не помешает снятию шва? Вдруг нитка застрянет?

Тяжело сглатываю. Член в джинсах предательски дергается и начинает наливаться кровью. Твою ж мать… Нет, только не сейчас и только не на нее. Мой член не может стоять на нее. Она еще мелкая и глупая. Сколько ей? Двадцать два? Малая еще.

Блядь, соберись, Архипов. Ты что, реально потек по малолетке?

— Кхм, — собираю всю волю в кулак и приказываю своему члену угомониться. Делаю к малолетке несколько шагов, подрезаю нитку ножницами и резко тяну.

— Аааааай, — заходится криком на всю квартиру. — Господи, что ж так больно!?

— Готово, — демонстрирую ей нитку.

Малолетка скрючилась в три погибели, сморщившись от боли.

— Почему вы не сказали, что это больно? — скулит.

— Так было бы неинтересно.

Девчонка выпрямляется, делает жадный глоток воздуха через рот. Ее глаза налились слезами.

— Было очень больно.

— Сочувствую.

Малолетка опускает глаза ко шву. Я автоматически вслед за ней, но смотрю не на него, а снова на соблазнительную девичью грудь. У меня аж в глазах свербит от того, как аккуратные полушария поднимаются вверх на каждом вдохе.

— Он на всю жизнь останется?

— А? — даже не сразу понимаю, о чем она спрашивает.

— Шов останется на всю жизнь?

— Н-нет, должен рассосаться за пару лет.. — мямлю.

Она глубоко дышит, грудь соблазнительно вздымается на каждом вдохе. По-хорошему, мне бы еще шов осмотреть при ярком свете. Но, боюсь, это выше моих сил.

— Следи, чтобы шов не гноился. Если увидишь, что из него сочится жидкость, скажи мне.

— Хорошо.

— Располагайся в квартире. Если проголодалась, найди что-нибудь в холодильнике.

— Хорошо.

— Можешь идти.

Кивнув, девчонка хватает с кровати кофту и быстро удаляется из моей спальни.

Только после ее ухода я спокойно выдыхаю.

Направляюсь в душ и врубаю на полную холодную воду, чтобы остудиться. Блядь, малолетка меня уделала. Я решил немного разыграть ее со снятием кофты, а она не растерялась и сразу уложила меня на лопатки. А с ней опасно так шутить. И палец ей в рот не клади, того и гляди — откусит руку по локоть. Тяжело мне придется с ней под одной крышей.

Надо решить, что делать с ней дальше. Она же не может находиться у меня вечно. Память девчонка не теряла — уже хорошо. Может, она как-то решит свои проблемы и отправится восвояси? Было бы не плохо. Потому что я не железный.

Через полчаса выхожу из душа в спальню, и нос сразу улавливает приятные кулинарные запахи. Желудок моментально скручивается в тугой узел. Выхожу из комнаты и направляюсь в кухню-гостиную, откуда доносятся звуки. А там картина маслом: девчонка крутится у плиты. На сковородке что-то вкусно потрескивает. На кухонном острове разложены овощи, часть из них нашинкована.

Малолетка замечает меня.

— Я решила пожарить стейки и сделать салат. Вы не против, Евгений Борисович?

Девчонка переоделась. Сейчас на ней спортивные штаны и обтягивающая грудь спортивная майка. Чем я думал, когда покупал ей эту майку в интернет-магазине?

— Не против, — рот уже наполнился слюной. Хрен его знает от чего: от запахов еды или от девчонки. Возможно, от всего вместе.

— Тогда приходите минут через двадцать.

— Ты умеешь готовить?

— Умею.

— А как же потеря памяти? — иронизирую. — Ты должна была забыть все рецепты.

Девчонка разворачивается ко мне корпусом.

— Не поверите, Евгений Борисович: голова не помнит, а руки делают! — невинно глазками хлоп-хлоп. — Я сама в шоке. Но, кажется, я даже борщ могу сварить к вашему завтрашнему приходу с работы. Только нужны капуста, свекла и томатная паста. Остальное есть.

Она поставила мне шах и мат.

Глава 10. Хвост

Весь следующий день на работе малолетка не выходит из головы. А только я отвлекусь на что-то другое, как мне тут же напоминают о девчонке.

— Ты бомжиху вчера выписал? — Холод снова врывается в мой кабинет и разваливается на моем диване.

Я не могу, когда малолетку называют бомжихой. Мне это так сильно режет слух, аж до скрипа в зубах.

— Она не бомжиха, — строго поправляю.

— Объявились родственники?

— Нет, но тем не менее она все равно не бомжиха. Мне казалось, по ней видно, что она нормальная.

— Ну это я так, образно. А как еще ее назвать?

— Русский язык богатый, можно подобрать слова.

— Так а куда она в итоге пошла после выписки?

С чего вдруг у Холода такое любопытство? Обычно он вычеркивает пациентов из памяти сразу после того, как они покидают больницу.

— А я откуда знаю? Я ее выписал, а идет пускай хоть на все четыре стороны.

Если я скажу другу, что повёз малолетку к себе домой, это будет, как минимум, странно. Я до сих пор сам себе не могу объяснить, для чего мне это. Хотя ради вчерашнего ужина стоило приютить девчонку. Готовит она так, что пальчики оближешь. Я проглотил всю тарелку. Правда, сложно было сидеть за столом напротив нее и удерживать зрительный контакт на уровне лица. Мои глаза так и норовили спуститься к вырезу на майке. Это минус. Меня влечёт к малолетке, и с этим нужно как-то бороться.

Холод засыпает на моем диване, а мне поступает звонок с незнакомого номера. Направляюсь в курилку и по дороге поднимаю трубку.

— Алло.

— Здравствуйте. Это из центра помощи бездомным. Вы звонили и говорили, что из вашей больницы к нам приедет пациентка без памяти и документов. Но никто вчера не приезжал.

Я даже не сразу понимаю, кто именно звонит. До меня доходит, когда смутно узнаю голос. Это девушка,