Голые души - Любовь Андреевна Левшинова

class="p1">– Потом поездки сошли на нет, – тихо продолжила Татум, – а я нашла себе компанию поинтереснее. Мне тогда так казалось. – Она мотнула головой, отчитывая себя за прошлые ошибки. – Но это не было заменой, это было вытеснением… – Голос ее чуть дрогнул, она сглотнула, берясь за руль обеими руками. – Я будто…

– Потеряла себя?

Крис попал в цель. Вздохнул, насильно вернул ладошку Дрейк себе на колено, не отрывая внимания от дороги. Он не будет лезть дальше – он просто рядом. Неужели правду говорят, что симпатия возникает к тем, с кем у нас одинаковые душевные травмы?..

– Мы в этом похожи, Крис, – озвучила его мысли Дрейк, кинув на парня короткий, понимающий взгляд. – Оба думали, что это чувство сможем найти в ночных гулянках и выпивке… – Дрейк не продолжила список.

– Какое чувство? – Нахмурившись, парень с интересом посмотрел на нее.

Казалось, несмотря на вчерашние откровения, между слов Тат утаивала весьма значительные события – точно не секс по пьяни на выпускном. С Дрейк не бывает так просто.

– Чувство свободы. – Она пожала плечами. – Вот представь. – Тат облизнула пересохшие губы. Крис на секунду завис. – Ты качаешься на канате, как на тарзанке. Позади обрыв, внизу облака, за горизонтом – рассвет. – Она на секунду отпустила руль, эмоциональным жестом показывая на лобовое стекло, но вовремя взяла управление в свои руки.

Крис недовольно поджал губы, но начал проникаться красочным рассказом, живо представляя картинку в голове.

– Красные, желтые, пурпурные цвета, – продолжила с горящими глазами Дрейк, – сумеречные лучи пробиваются сквозь вату облаков, в лицо бьет свежий, только родившийся этим утром ветер. Все, что ты видишь, – только твое. – Тат глубоко вздохнула, оглядывая пейзаж за окном, но у нее перед глазами были не заморозки – облака. – Ты в этот момент – Господь Бог, дьявол и новорожденный одновременно. Из груди в полете вырывается ребяческий смех, и ты жмуришься от того, насколько счастлив! И все это, – проглатывая окончания слов, вдохновленно проговорила Дрейк, не замечая на себе внимательный, улыбчивый взгляд Вертинского, – и облака, и рассвет, и твой полет возможны только потому, что ты знаешь: канат держит семья. Или друзья. Или любимый человек – не суть. – Крису стало больно. – Ты купаешься в чувстве свободы, потому что знаешь, что у тебя есть тыл. – Татум поджала губы. – А без опоры ты… теряешь себя. А потеряв, лежа на дне, пытаясь разглядеть сквозь плотные облака свет, понимаешь: канат обрезал ты сам. – Тат вздохнула, перебирая на языке собственное прошлое, а Крис почувствовал, будто снова отказался от Люка – перерезал канат. – Это как одна из граней пазла – не соберешь центр, пока не будет опоры.

Дрейк замолчала. Какой смысл в таких мудрых рассуждениях, если на твою жизнь это не влияет? И что подрубило ее опору, ее канат? Желание быть не такой, как все? Вероятно. Дрейк так боялась стать посредственностью, что стала пособием из учебника по психиатрии.

– А что должно быть в центре? – Крис усилием воли отогнал тягостные мысли, разрубил голосом тишину.

– Ты, – улыбнулась Татум, – и то, что делает тебя счастливым. – Она пожала плечами, плавно входя в поворот.

Крис задумчиво гладил большим пальцем ладонь Дрейк, поднял на девчонку вопросительный взгляд.

– Что делает счастливой тебя? – Он выстрелил наугад, надеясь попасть в искренность.

Но в этом вся Дрейк – она действительно отвечала честно. Но не говорила про то, что творится на душе.

– Сегодня – панкейки. – Тат озорно улыбнулась. – И симпатичная телочка рядом.

Крис

Карамельного сиропа оказалось мало – Крис заказал второй. И только улыбнулся. Дрейк ожила: с удовольствием жевала свои блинчики, вертелась на месте, улыбалась, смотрела то в окно на Литейный проспект, то на посетителей, то на красочный интерьер в стиле поп-арт кафешки, где в меню были только панкейки, то на него. И когда ловила на себе смеющийся, почти нежный взгляд Криса, в непонимании хмурилась, словно спрашивая: «Что не так?»

А все так, как должно быть, поэтому Вертинский только пожимал плечами. Все так: ее бегающие по интерьеру живые темные глаза, полные трескающиеся губы в сиропе, язык, с наслаждением этот сироп слизывающий, – все так. Ее смех и то, как она показывает мем, посланный сестрой, ее вопросительные взгляды и смешинки в уголках губ – все так.

Вдруг Татум замерла. Улыбка слетела даже с губ парня, так это выглядело неожиданно и неуместно. Живая, беспокойная Дрейк вдруг застыла в пространстве, уставившись в одну точку, будто вспомнила что-то важное, а затем медленно перевела взгляд на Вертинского.

– Крис… – Она поудобнее перехватила вилку, опустила глаза, но коротко улыбнулась. – Вчера… спасибо, что был рядом.

Она вдруг поняла, что не говорила этого. А сказать эти слова было нужно.

– Не благодари. – Он скупо улыбнулся. – Это ты в пятницу… не собрала меня по кусочкам, но остановила, прежде чем я на всех скоростях понесся в стену.

– Ты выглядишь лучше, – согласилась Тат, одаривая парня теплым взглядом.

Крис смутился: Дрейк смотрела на него так, будто желала ему добра со всего мира. Как она могла минуту назад бешено материться, когда капнула сиропом на юбку, а теперь смотреть на него так… что у Вертинского желудок куда-то ниже проваливался?

– И чувствую себя лучше, – прочистив горло, пробубнил Крис, ерзая на стуле. – Даже снова вижу перспективы.

Ее неожиданная благодарность выбила почву из-под ног. Дрейк будто говорила о чем-то куда более значимом, чем холодный ужин в постель. Будто он жизнь ей спас, не меньше. Хотя, учитывая то, что он сам чувствовал вчера себя при смерти рядом с ней, может, в ее горячем «спасибо» был смысл.

– Ты поэтому вчера так светился? – Шкодливая улыбка расползлась на губах Дрейк, она тихо хихикнула, исподлобья смотря на парня.

Крис улыбнулся.

– Я поговорил с отцом. Сказал, что сначала хочу получить образование, нанять зама и не разрываться между двумя стульями.

– Как он отреагировал? – Дрейк спрашивала настороженно.

– Сказал, что гордится мной.

Татум снова замерла, круглыми глазами глядя на парня, затем поднялась с места, одним рывком оказалась рядом. Парень отшатнулся от неожиданности, но Дрейк было плевать – она заключила его в крепкие объятия, с жаром выдыхая слова куда-то в шею.

– Крис… я так счастлива за тебя!.. – Вертинский отмер через секунду, в ответ обнимая девушку. Прикрыл глаза, понимая: самые значимые моменты мы не видим, а чувствуем сердцем. Тат отстранилась, заглянула ему в глаза, высматривала в них что-то несколько секунд, вернулась на свое место. После по-детски наивно улыбнулась, кивая на порцию блинчиков Криса. – Будешь доедать?

Вертинский спрятал смешок за кашлем, Дрейк залилась смехом. Крису нравилось, как смеялась Татум: громко, заливисто, без смущения, будто счастье передали ей по наследству.

– Ты невозможная, Дрейк. – Крис качнул головой, посмеиваясь. Татум приосанилась, ярко улыбаясь, без промедления схватила новую порцию панкейков и поставила перед собой.

– Удивительно, правда? – Она хихикнула, сдабривая тесто приличным количеством сиропа. – Вроде из плоти и крови, а такое чудо харизматичное получилось.

– И скромная, само собой, – весело фыркнул Вертинский.

– Само собой, – подмигнула Тат.

Она лучилась теплом и нежностью.

Крис думал, что вечно можно смотреть на три вещи: на огонь, воду и счастливую Татум Дрейк.

Крис

На лекциях Крис улыбался. Глупо так, неоправданно, совершенно не скрываясь. Выйдя из его машины возле универа, Дрейк не ушла по-английски: обняла Криса, легко чмокнула в щеку, а Крис не хотел убирать