Красивый. Грешный. Безжалостный - Виктория Кузьмина

— Завтра ты придешь в северный корпус после пар, — наконец произнес он ровным, ледяным тоном, от которого у меня внутри все оборвалось. — Твой отец подписал документы полчаса назад. Ты теперь полностью принадлежишь мне. Омега.

Глава 8. Предупреждение

Из вязкого, липкого забытья меня вырвал настойчивый, гулкий стук. Звук, чужеродный для утренней тишины общежития, бился о перепонки, заставляя морщиться. Я с трудом разлепила веки, чувствуя, как песок под ними царапает глазные яблоки. Тело ломило, словно меня всю ночь били палками. Последствия вчерашнего стресса и встречи сним.

Я плотнее закуталась в одеяло, прячась от сквозняка из приоткрытого окна, и одним глазом проследила за Кисе. Она, сонная, в одной растянутой майке, поплелась к двери, бормоча проклятия на головы всех, кто смеет будить приличных омег в такую рань.

— Кого там черти принесли... Если Клэр опять за феном пришла…— прошипела она, дергая ручку.

Дверь распахнулась.

Секунда тишины.

А потом Кисе взвизгнула так, что у меня заложило уши. Это был не крик, а ультразвуковая сирена. В панике, не осознавая, что делает, она с размаху захлопнула дверь.

Раздался глухой, влажный удар. И сдавленный, полный боли стон с той стороны.

— Твою мать... — выдохнул кто-то в коридоре.

Кисе замерла, прижавшись спиной к дереву двери, её глаза стали размером с блюдца. Грудь ходила ходуном.

— Там... — просипела она, тыча пальцем себе за спину. — Там мужик! В общаге! Мужик!

Мне стало бы смешно от её вида. Растрепанная, перепуганная, похожая на взъерошенного воробья. Если бы не стон за дверью. Реальность происходящего дошла до меня, как удар тока.

Я подскочила с кровати, путаясь в одеяле. Быстро натянула первую попавшуюся толстовку, впрыгнула в спортивные штаны, пока Кисе в истерике металась по комнате, пытаясь найти то ли халат, то ли оружие.

— Успокойся! — шикнула я на неё и, глубоко вдохнув, приоткрыла дверь.

В коридоре стоял парень в форме курьерской службы. Одной рукой он держал фирменный белый пакет, а второй зажимал нос, из которого сочилась кровь, капая на серый бетон пола.

— Господи... — выдохнула я, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. — Здравствуйте... Вы простите её, пожалуйста. Она просто... не ожидала. Это женское общежитие, сюда мужчин обычно не пускают...

Парень поднял на меня глаза, полные вселенской скорби, и закатил их, доставая из кармана платок.

— Да уж заметил, — прогнусавил он, вытирая кровь. — Бешеные вы тут какие-то. Мне нужна Юна Фиоре.

Сердце пропустило удар. Холод пробежал по спине, мгновенно вытесняя сонливость.

— Это я, — мой голос дрогнул. — А что это?

Он пожал плечами, всем видом показывая, как ему хочется поскорее убраться из этого дурдома.

— Я всего лишь доставщик. Мне сказано передать лично в руки.

Он сунул мне тяжелый, плотный пакет с логотипом дорогого бутика, который я видела только в журналах. Затем скинул с плеча рюкзак, достал планшет и ткнул стилусом в экран.

— Распишитесь. И всего хорошего. Надеюсь, больше сюда не приеду.

Я нацарапала дрожащей рукой подпись. Он буквально вырвал планшет у меня из пальцев, развернулся и быстрым шагом направился к лестнице, даже не оглянувшись.

Я осталась стоять в дверях, сжимая в руках пакет, который казался подозрительно тяжелым. Кисе уже выглядывала из-за моего плеча, её любопытство победило страх.

— Что там? — прошептала она, вытягивая шею.

Я медленно вернулась в комнату, положила ношу на кровать. Плотная бумага хрустнула. Внутри лежал черный шелковый мешочек с серебристыми завязками. Дорогой. Безумно дорогой. От него пахло кожей и чем-то неуловимо мужским, подавляющим.

— О господи, это же... — начала Кисе, но осеклась, когда я развязала шнурок.

Я достала содержимое.

Сумка.

Черная, матовая кожа, идеальные швы, фурнитура, которая выглядела как ювелирное украшение. Она была маленькой, совершенно не практичной. В такую поместится разве что телефон и помада. Вещь не для жизни. Вещь для статуса.

Из пакета на кровать выпорхнула небольшая карточка из плотной бумаги. Я подняла её, чувствуя, как пальцы леденеют.

На ней размашистым, острым почерком было выведено всего несколько слов:

«Взамен той, что я выкинул».

Воздух выбило из легких.

Смысл слов дошел до меня с задержкой в секунду. Видимо, я была сильно сонная. Но потом внутри взорвалась бомба. Гнев был горячий, ослепляющий, яростный. Он затопил сознание. Он не извинялся. Он просто ставил перед фактом. Для него моя старая сумка, моя жизнь, мои вещи… Просто мусор, который можно выкинуть и заменить дорогой игрушкой.

— Он выкинул мою сумку... — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Этот ублюдок выкинул мою сумку…

Я с силой швырнула дорогую вещь обратно в пакет, словно она была ядовитой змеей.

— Юна! — Кисе схватила меня за руку, её глаза сияли так ярко, что могли осветить комнату без лампочки. — Ты почему не сказала, что у тебя появился парень? У него потрясающий вкус. Это же... это же произведение искусства!

Она, забыв про свой недавний испуг, благоговейно коснулась кожи сумки.

— Ты хоть понимаешь? — затараторила она. — Это лимитированная коллекция! Боже мой, она вышла всего неделю назад! Её нигде не достать, запись на полгода вперед! А у тебя она уже есть!

В её голосе звучал неподдельный восторг. Кисе была той еще модницей, она могла определить бренд по одному звуку молнии. Для неё эта сумка была произведением искуства.. Для меня это был плевок в душу. Неуважение.

— Как ты думаешь, сколько она стоит? — тихо спросила я, стараясь подавить дрожь в голосе. В голове уже заработал калькулятор.

Продать. Избавиться. Получить деньги. Купить нормальную сумку, продукты, отложить на черный день. С такой вещью ходить по нашему району все равно что подписать себе смертный приговор. Меня ограбят в первой же подворотне просто за логотип. И еще деньги затребуют, ведь если у тебя есть деньги на такую сумку, то и наличка есть.

Кисе закатила глаза, прижимая сумку к груди, как младенца.

— Она стоит как почка, Юна! Очень дорого! Ты должна дать мне её поносить, ну пожалуйста! Хотя бы разочек! Ну для фоточки!

Её мордашка стала умоляющей, как у кота из мультика. Но меня это не тронуло. Внутри все кипело от унижения.

— Твою же мать, нет, Кисе, — жестко отрезала я, вырывая подарок из её рук и запихивая обратно