Маалик - Мелани Джейд

своей душе, пока её разум окончательно не сломался. Боль от всего этого была слишком сильной, и слёзы уже не просто текли — они вырывались из неё, свободно струясь по щекам и смешиваясь с кровью, забрызгавшей её лицо. Долгий, душераздирающий крик превратился в неконтролируемые рыдания, когда Ава замедлила кулак — от лица этого чудовища уже ничего не осталось.

— Почему, почему, почему, почему, почему? — бормотала она, раскачиваясь взад-вперёд над его телом.

Ава вцепилась себе в волосы и снова закричала. Она не могла остановить эти вспышки — воспоминания о том, как они кусали её, резали, били, причиняли такую ужасную боль, что она уже не была уверена, сможет ли когда-нибудь это забыть. Она не могла этого вынести. Ава забарабанила кулаками по вискам, пытаясь выбить из головы эти воспоминания.

— Ава, — с усмешкой протянул низкий голос.

Она повернула голову, всё ещё раскачиваясь взад-вперёд, стиснув окровавленные руки в кулаки и всё так же крепко прижимая их к вискам. Её взгляд встретился с глубокими, чёрными, чудовищными глазами. А̀ну был здесь. Впервые с тех пор, как он притащил её сюда, она не смотрела на него со страхом. Теперь она зашла слишком далеко для этого. Ава зашла слишком далеко, чтобы в тот момент вообще думать хоть о чём-то.

— Какого хрена, по-твоему, ты творишь? — сказал он тихо, но его ярость была очевидна.

Постепенно Ава замедлила свои движения, не отрывая от него взгляда.

На её губах заиграла лёгкая улыбка. Она не упустила проблеск шока в его глазах, прежде чем он спрятал его за своей привычной мрачной гримасой. Её улыбка стала шире, когда из груди поднялся смех. Она не могла ничего с этим поделать, не могла остановить его, даже если бы захотела. Один лишь этот короткий проблеск шока, осознание того, что он утратил хотя бы малую толику контроля над ней, заставил девушку смеяться ещё сильнее. Её тело сотрясалось от силы этого смеха. Теперь она запрокинула голову назад, хохоча, как безумная.

Но я и есть.

Эта мысль прозвучала ясно и правдиво в её сломленном разуме. Она была безумна, и ей уже было всё равно. А̀ну мог идти на хуй, как и весь остальной этот проклятый, богом забытый мир.

Она резко оборвала смех и впилась в А̀ну яростным взглядом. А затем, намеренно отведя от него глаза, отмахнувшись от него, она раскрыла рот и вонзила клыки в то, что осталось от шеи Лэнга, теряясь в блаженной волне жажды крови, где уже ничто, даже гнев А̀ну, не имело значения.

Маалик оглядел огромную библиотеку. Древние каменные стены его замка теперь были скрыты за прекрасно отполированным дубом, которым рабочие много лет назад обновили внутреннее убранство замка. Красиво резные книжные шкафы от пола до потолка тянулись вдоль стен, до отказа заполненные древними текстами, рукописями и книгами, о которых большинство учёных и серьёзных коллекционеров могли только мечтать. За все эти годы Армарос и Рамиэль не раз просили у него разрешения покопаться в его собрании во время своих исследований. Он был почти уверен, что Рамиэль стащил несколько особенно ценных свитков и фолиантов. Маалик мысленно отметил, что по возвращении заглянет на его полки в особняке в Лос-Анджелесе.

Сотню жизней назад, когда этот замок был его избранным домом, его обращённые из других вампирских Домов приходили и уходили, когда им вздумается. Тогда, когда Илина согревала его постель и наполняла его сердце вечной любовью, поглощавшей его бессмертную душу. Он был счастлив, по-настоящему счастлив и доволен своей жизнью, и именно это стало главной причиной, по которой он оставил Романа и своих братьев, отделился и создал другие кланы. Свою собственную семью, сотворённую из его собственной крови.

После смерти Илины ему стало трудно подолгу оставаться в замке. Замок казался… пустым без неё. Маалик оставил его на попечение Гедеона, редкой разновидности бессмертных. Маалик обратил Гедеона почти четыре тысячи лет назад, после того как Гедеона и его мать сожгли заживо во время охоты на ведьм, прокатившейся по Европе.

Маалик прибыл в ту маленькую венгерскую деревню слишком поздно, чтобы спасти его мать, но в ту тёмную ночь спас жизнь Гедеону, обратив его. Деон, как называло его большинство, теперь вампир-колдун, с тех пор и жил в замке Маалика как вампир-одиночка. Используя свои силы, чтобы защищать замок магическими печатями и следить за всем, что требовало ухода. Гедеон был одним из самых близких и надёжных друзей Маалика, одним из немногих, кому Маалик доверил бы собственную жизнь.

Ледяной воздух пробрал его до позвоночника, возвращая в настоящее. Его взгляд остановился на только что разожжённом камине. На губах мелькнула слабая улыбка: Маалик знал, что в ту же секунду, как Гедеон почувствовал его присутствие в замке, он послал импульс магии, зажигая все камины для своего короля.

Янтарное сияние пламени отбрасывало пляшущие тени, и из-за этого комната выглядела точно как в старых румынских мифах, которые деревенские жители передавали из поколения в поколение. Замок с привидениями — дом древнего вампира. Только шептали они, говоря об этом замке, не имя Маалика. Старики в деревнях приглушёнными голосами шептали strigoi1 на старом румынском языке, пугая по ночам детей рассказами о чудовище, живущем в крепости.

Его замок был скрыт глубоко в северной части Карпат, на территории Румынии, так что в наши дни люди нечасто натыкались на это место. А тех, кто всё же находил его, встречал Гедеон, стирал им память и отправлял восвояси.

Как давно я вообще здесь оставался? — с хмурым видом подумал Маалик, пока огонь потрескивал в безмолвной комнате.

Три года?

Маалик регулярно телепортировался обратно, вершил наказание в тронном зале, когда вампиры выходили из-под контроля и совершали преступления против смертных или себе подобных, или когда между кланами вспыхивали столкновения и они не могли уладить споры сами, но на ночь он никогда не оставался. Предпочитая сразу телепортироваться обратно в Лос-Анджелес и теряться в той показной жизни, которую создал там, в попытке отвлечься после смерти Илины и своей утраты.

Конечно, поначалу всё это было весело, но по мере того, как тянулись века и мир вокруг них менялся с его новыми технологиями и бешеным ритмом жизни, а сам он всё глубже уходил в свет софитов, всё стало каким-то пресным. Мужчины воображали себя божьим даром миру, а женщины презирали их и сами вешались на Маалика, который обычно не стал бы долго раздумывать, прежде чем затащить их в постель