Сто шагов к вечности. Книга - 2 - Наталья Горячева

Ольга Евгеньевна встрепенулась.

— Вот, дочка, видишь, он уже ищет причину с тобой расстаться. Я же говорила! Все они такие, эти богатые мальчики, вскружат девчонке голову, а как доходит до серьёзных отношений, сразу в кусты. Сначала он задержался, на три месяца в своём Принстоне, а теперь и вовсе не понятно, чего от тебя требует. Не удивлюсь, если в один прекрасный момент, он и вовсе перестанет тебе звонить, — подлила она масла в огонь.

— Хватит, мама, ты его не знаешь, — чуть ли не выкрикнула.

— Ах, Наташа, вот кто-кто, а мужчин я знаю, поверь, и твой Эмиль ничем от них не отличается.

Мне так и хотелось ей крикнуть: «Эмиль не мужчина, и даже не человек, а лель, а лели радикально отличаются от людей, если это касается любви». Но я промолчала, иначе мама подумает, что я сошла с ума, и несу всякую чушь. Я только сказала:

— Прости мама, но мне надо побыть одной.

Она подошла и поцеловала меня в лоб, а затем бесшумно удалилась.

Я посмотрела на часы, до восьми часов вечера оставался час. Я включила компьютер и приготовилась ждать звонка Эмиля.

11

Минутная стрелка, казалось, стоит на одном месте. Я нервно постукивала пальцами по столу, перебирая в уме разные варианты разговора с Эмилем.

«Конечно, он спросит, почему я сразу не рассказала ему про Вадима. Так и скажу, что не хотела его расстраивать, и пусть не думает, что я хотела это скрыть. Всё равно бы ему рассказала, после того, как он приехал бы ко мне. Но, а про наши с мамой беседы, я думаю, ему не стоит знать. Когда мама поближе узнает Эмиля, у неё изменится мнение о нём. Надеюсь, она будет относиться к нему лучше, и не будет думать, что Эмиль богатый, избалованный судьбой мальчик, ищущий любовных приключений с наивными девочками».

Этот час ожидания, показался мне вечностью! И когда стрелки часов показали девятнадцать часов пятьдесят девять минут, я невольно поднесла палец к компьютеру, готовая в любую минуту нажать «ответить». Минутная стрелка поравнялась с цифрой двенадцать, и я задержала дыхание. И... звонка не последовало. Я удивлённо посмотрела на монитор, не понимая, почему нет звонка, ведь Эмиль всегда был пунктуален. Минут пять, моя рука ещё висела в воздухе, пока мой мозг соображал.

«Что-то случилось? Он сильно занят? Он плохо чувствует себя? Его куда-то срочно вызвали?» — и.т.д.

В полной тишине, я просидела ещё час, тупо смотря на экран.

«Позвоню сама» — решила я, и взглянула на список контактов. Какое же было моё удивление, когда я увидела, что Эмиль удалил меня из списка контактов и заблокировал! Я не верила своим глазам, и не понимала, что происходит!

«Почта!» — осенило меня. — Я напишу ему письмо, он ответит и всё прояснится».

Я открыла почтовый ящик, и сразу увидела письмо, пришедшее от Эмиля. Я с облегчением вздохнула и подумала: «Вот тугодумка, давно надо было догадаться открыть почту».

Но когда я его прочитала, моё настроение вернулось в прежнее состояние, и возникло ещё больше вопросов, чем было. В письме было всего несколько слов: «Наташа, поздравляю тебя, будь счастлива!»

«С чем он меня поздравляет?»

Я решила написать ответ, потребовав объяснений, но доступ к почтовому ящику Эмиля для меня был закрыт. Обхватив голову руками, я просидела ещё час, лихорадочно соображая.

«Что такого могло произойти, что Эмиль не хочет со мной общаться?»

Я резко выпрямилась, вспомнив, какой у него был измождённый вид, когда последний раз мы с ним разговаривали.

«Он умирает?! Он не хотел меня расстраивать и поэтому сказал, что хорошо себя чувствует? А на самом деле он умирает?! Вот почему он хочет исчезнуть из моей жизни навсегда! Он не хочет объясняться со мной по этому поводу лишний раз, и решил уйти, как можно незаметней и без лишних слов!»

Сердце неприятно кольнуло, в висках застучало, и мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание. Я бросилась к телефону и набрала номер Эмиля. Приятный женский голос мне ответил на английском языке, и связь после этого оборвалась.

— Папа! — закричала я.

В комнату вбежал отец.

— Наташа, что случилось?!

Я протянула ему телефон:

— Позвони Эмилю. Мне отвечает женщина на английском языке, я не понимаю, переведи.

Отец с тревогой посмотрел на меня и взял телефон. Поднеся его к уху, он какое-то время слушал, затем закрыл крышку телефона.

— Номер телефона заблокирован, — сообщил он.

Я закрыла лицо руками и медленно села на кровать. Перед глазами всё плыло, а сердце готово было выскочить из груди. Отец потряс меня за плечо, и я как сквозь вату услышала его голос:

— Дочка, что с тобой?! Оля, вызывай «скорую!» — последнее, что услышала я.

Очнулась на больничной койке, в палате с белыми стенами, белым потолком и окнами, и даже моя постель была белой. В правой руке торчала игла, я лежала под капельницей. Спиной ко мне, возле дверей, стояли мои родители и о чём-то разговаривали с высоким темноволосым мужчиной, одетым в белый халат и фонендоскопом на шее, похоже это был врач. До меня донеслись обрывки их разговора. Мама плакала и просила врача спасти меня, а отец потирал затылок, что говорило о его волнение, и за что-то благодарил его.

— Нервный срыв, — донеслись до меня слова врача.

Потом ещё несколько слов: Покой, витамины, отдых, противострессовые препараты, курс лечения. Закончив разговор, врач вышел, напоследок посоветовав родителям, отправляться домой и приходить завтра утром. Мама обернулась и увидела, что я пришла в себя. Приложив платок к глазам, она подошла и села рядом на стул, взяв меня за руку:

— Наташенька, как ты чувствуешь себя?

— Ничего, нормально. А что произошло? — нервно сглотнула я.

Мама вытерла глаза и дрожащим голосом произнесла:

— Ты потеряла сознание, дочка, у себя в комнате. Ты разве ничего не помнишь?

Я напрягла память, восстанавливая весь прошедший день, и почти сразу всё вспомнила. Сердце тревожно дёрнулось, и я застонала.

— Сестра! Сестра! — закричала мама.

В палату вошла миловидная женщина.

— Кто кричал? Что случилось?

— Нашей дочке плохо, она стонет, — показала она на меня.

Медсестра сняла капельницу, которая к этому времени закончилась, и вытащила из кармана таблетки.

— Дайте ей выпить две таблетки, и я уверяю вас, она будет спать всю ночь как младенец. И уже уходя, добавила: — Нервы так быстро не