Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— А я была о тебе гораздо лучшего мнения.

— Знаю, мне еще долго не удастся восстановить свою репутацию после того что я сделал. А если это станет известно всему миру, то меня точно начнут ненавидеть. И кто-то сделает все, чтобы я стал для всех монстром. Моя карьера будет разрушена к чертовой матери.

— А, так ты беспокоишься только о своей репутации и боишься, что тобой не будут восхищаться!

— Боюсь, не буду отрицать, — спокойно произносит Терренс. — Но для меня гораздо важнее было доказать Ракель и ее семье, что я поступил ужасно, признаю это и искренне раскаиваюсь.

— Ну конечно, раскаиваешься…

— Я не хочу, чтобы они до конца своих дней поливали меня грязью и винили во всех бедах. Мне выпал шанс стать лучше в их глазах – я им воспользовался. И получил благодарность, на которую, впрочем, не рассчитывал.

— Это, конечно, все очень трогательно и прекрасно, но ты сам виноват в том, что испортил себе репутацию и заставил всех отвернуться от тебя.

— Знаю… Я реально облажался.

— И я сейчас не только про пощечину. Забыл, как ты в некоторых разговорах со мной обещал уничтожить Ракель, испортить ей жизнь и заявить всем, что она якобы психованная больная тварь? Жизнь с которой была адом! Это были твои слова, Терренс! Ты клялся сделать все, чтобы она страдала!

— Не знаю, что на меня нашло… Я был зол и не понимал, что говорю… Но клянусь, я не собираюсь портить жизнь и карьеру Ракель. Поскольку мы уже расстались, она сможет жить спокойной жизнью, а я не буду так или иначе преследовать ее и мешать ей быть счастливой.

— Знаешь, что я поняла? Что Ракель заставили думать, что она якобы больная. И поверив в этом, Кэмерон действительно начала казаться таковой! А истериками и скандалами мы только больше усугубляли ситуацию. Ни я не должна была поддаваться на ее провокации и злить ее, ни ты не должен был ругаться с ней, как кошка с собакой, и обвинять во всем, что на самом деле было работой Рингера.

— Да, но Саймон все равно бы так или иначе разругал ее со всеми нами. Не удалось бы ему поссорить ее со мной и тобой в первый раз, так нашел бы способ сделать это вновь. К сожалению, нам не удалось бы избежать конфликта с ней.

— Но ведь можно было не доводить все до такой критической отметки. Ладно бы мы покричали, дали ей шанс сказать все, что она хочет, разбежались и не пересекались с ней… Но мы пошли дальше …

— Я жалею, что велся на провокации Саймона.

— А раз ты ударил ее, значит она не так тебе важна, как мы все хотели думать. Тебя совсем не волновали ее проблемы, чувства и желания. Тебе было наплевать на нее. Ты думал только о себе. И очень легко бросил ее, когда она нуждалась в твоей помощи.

— Да, но ей тоже было плевать на меня, — уверенно отмечает Терренс. — Думаешь, я просто так стал равнодушным и обиженным на нее? Нет, Наталия! Меня сильно обижало то, что она всегда относилась ко мне, как к какой-то ненужной игрушке, которая надоела ей сразу же после того как мы начали жить вместе. Все эти несколько месяцев Ракель будто бы терпела меня. Я долго все это терпел и молчал, но история с Саймоном еще больше отдалила меня от нее. И в итоге все дошло до того, что случилось.

— Ну о ваших проблемах я догадалась еще во время своего первого визита после возвращения домой. Поэтому я считаю, что вы бы рано или поздно расстались. Да, вы – красивая пара, и у вас есть сильное притяжение, но вместе вам не быть. Особенно после твоего омерзительного поступка по отношению к ней.

— Я тоже так думаю… — кивает Терренс. — Только я не хотел, чтобы расставание было таким скандальным. Чтобы оно произошло после моих психозов, которые заставили ее возненавидеть меня.

Терренс резко проводит руками по своими волосам.

— Черт, вот я идиот… — устало стонет Терренс. — Ну почему я никогда не умел контролировать свои эмоции и спускал собак на всех без разбору? Из-за своего истеричного характера я натворил уже столько ошибок. Теперь еще и руку на девушку поднял… Хотя всю жизнь жил с мыслью, что это омерзительно…

— Надо было раньше думать, — хмуро бросает Наталия.

— Твою мать… — Терренс закрывает половину лица руками и качает головой, пустым взглядом смотря в одну точку. — Неужели я все больше становлюсь похожим на своего отца и однажды и сам начну избивать девушек? Неужели мама была права, когда говорила, что я очень сильно похож на него и боялась, что мой характер будет таким же, как и у него?

— Думаю, ей виднее, — пожимает плечами Наталия. — Я ведь не знакома с твоим отцом.

— Но я не хочу! Не хочу превращаться в его полную копию и быть такой же тварью. Не хочу избивать девушку, которую люблю, или бросать ее одну с ребенком на руках и сбегать от нее из-за страха.

— Не хочешь, но делаешь. Та пощечина – только начало.

— Я не хочу превращаться в бессовестного ублюдка.

— Если ты не научишься контролировать свои эмоции и не станешь более уравновешенным, то и правда станешь едва ли не тираном.

— Знаю, Наталия, знаю… Мне правда очень жаль, что все так произошло. Я не хотел поднимать руку на твою подругу и причинить ей боль.

— Терренс…

— Пожалуйста, поверь мне, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс. — Я знаю, что поступил плохо. Но я правда раскаиваюсь и всю жизнь буду ненавидеть себя за это. Не сердись меня, прошу…

Какое-то шестое чувство подсказывает Наталии, что Терренс действительно раскаивается и не хотел делать ничего подобного. Наблюдая за этим мужчиной, который буквально рвет на себе волосы и до смерти боится стать намного хуже, чем он есть сейчас, девушке становится жалко его. Она искренне сочувствует ему