Принцип злой любви - Алена Воронина

от радости не прыгали, но сказали, что это ожидаемо. Заодно попросила их пока никому не говорить о моем отъезде. Стала я в последнее время скрытной — Егор мимо не прошел, так сказать.

Что же. На самолет есть билеты со скидкой. Сегодня вечером сяду, через два часа в Москве.

Пять дней хватит. Посмотрю, что с работой и жильем, потом вернусь к концу недели, чтобы вещи забрать и документы с работы, как хорошо, что Миша — самый лучший начальник на свете. Я пока тряслась в автобусе, честно ему все рассказала, он написал руководству, что я "взяла отпуск на две недели", благо у меня не использованных дней тьма. Да и как раз последний месяц подходит к концу на квартире. Все правильно и хорошо.

Я ехала по знакомым улицам, и та самая щемящая тоска вдруг пропала, только слезы текли, и так хорошо, что автобус почти пустой. Наверное, все мое существо стремилось куда-то за пределы этого крохотного мирка. Подальше от Егора (хотя он и так от меня теперь далеко). От всего.

И я все смогу, я теперь верю. Да что там говорить, даже наш город когда-то давным-давно переехал с одной стороны Волги на другую. Если город смог, то я уж точно сумею.

Приехав Москву, я ещё в аэропорту купила новую симку и написала друзьям новый номер. Стас и Васька вокруг меня танцевали танцы с бубном. Утром уже было собеседование. Почему брателло меня сюда отправил, не знаю, но что-то он в этой жизни понимал, признаю. Это была должность системного аналитика. Девушка, которая собеседовала меня, оказалась очень шарящей в айти-сфере, только девяносто процентов вопросов были далеки от этой самой сферы.

— Это позволит вам, Виктория, развиваться и нам тоже. У вас задатки отличного аналитика у нас возможность их развить. Зарплата пока будет, конечно, по московским меркам не большая, но чем больше проектов вы сможете тянуть, тем выше будет процент.

— Пока меня более чем устроит. А самое главное, это интересно, вы правы.

Я держалась, не давая волю чувствам, только один раз прокололась уже в последний день перед отъездом, когда Васька пришёл с работы, а я сижу на подоконнике и "заливаю соседей снизу". Что удивительно, брат пытать не стал. Он понял, что не просто так я сорвалась из родного города, и явно причина тому была мужского пола. Но как разумный молодой человек, он решил, сильная девушка справится, надо дать прогореть тому пожару, что пылал внутри и причинял так много боли. Потому меня накормили пиццей, потрепали по плечу и сказали, что я «топчег», только вредная.

Вернулась домой я утром субботы, во вторник утром билеты на поезд уже насовсем.

С вокзала я поехала на работу писать заявления, в офисе никого не было, но я по наводке Миши все распечатала, подписала и разложила у него на столе. Книжку отдадут через неделю. Папа заберет и вышлет. Потом поехала к родителям. Была накормлена, ибо мне сказали, что я бледна и худа (пфф видели бы они, что жрут Васька со Стасом, если Милана не сварит им суп), благословлена и отпущена восвояси.

* * *

Сын приехал в среду, этот день почему-то Михаилу Федоровичу показался с самого утра странным. Будто что-то зреет, что-то важное и что-то такое, что пожилому мужчине не остановить. И не ясно плохое оно или хорошее.

Егор долгое время провел в душе, щетина на лице у молодого мужчины красовалась знатная, да и сам он весь, будто Робизон Крузо, которого наконец-то вернули на родину.

— Па-ап, — раздался окрик сына из спальни, — а это что?

Михаил Федорович поспешил на зов Егора, а там, на кровати, лежали коробка с ноутбуком и сумка спортивная. Сын вскрыл упаковку, и на покрывало упали новый ноутбук с еще не содранными пленками по корпусу, гарантии, провода и деньги...

— Викочка приезжала в воскресенье, привезла, сказала, что вам квартиру надо сдавать хозяйке. Про деньги ничего не говорила, я не знаю, сын! — пожал плечами Михаил Федорович.

Егор судорожно полез за телефоном, набрал номер Вики и замер...

"Абонент вне зоны действия сети"

Но сын продолжал, заставляя робот повторять одно и тоже, будто заведенный, и никак не мог остановиться...

— Сынок…

— Черт, — пролетев мимо отца в коридор, Егор обулся, натянул свитер прямо на голое тело и куртку. — А где ключи?

— Так я Вике отдал. Она попросила для хозяйки, — удивился пожилой мужчина. — Что случилось, Егор?

Сын вдруг весь как-то сгорбился, будто внутри у него все скрутило от боли. Отец испуганно протянул руки к сыну.

— Ничего, пап! Все хорошо!

Он прямо в ботинках прошел в комнату и достал с полки красную бархатную коробочку.

— Все будет хорошо!

Когда дверь за сыном закрылась, Михаил Федорович еще долго в изумлении смотрел на то место, где только что стоял Егор. Отцу вдруг показалось, что огонь, всегда горевший в сыне, вдруг потух, сдулся, осталась одна маленькая искорка, и она еле теплится... Так уже было почти десять лет назад.

* * *

Все это время я жила в состоянии полного блока, не выходила в сеть, общалась только по мессенджеру по новой симке. Там, внутри меня жила пустота, там было холодно, но меня устраивало, это хотя бы не так больно. Уже стемнело, когда я приехала на квартиру. Надо вещи укладывать. Папа должен во вторник забрать на машине то, что я не заберу с собой в Москву. Мать Ани вывезла все коробки, которые я насобирала за последний месяц, еще в среду утром.

Снег хрустел под ногами, и вечер уже захватил город, желтый свет фонарей раздвигал темноту и золотил округу.

И это было дежавю, только снег не шел. Когда я подходила к подъезду, то заметила сгорбившуюся на лавочке фигуру. Но, только подойдя ближе, я поняла, как знакома мне каждая линия в этом силуэте.

Он курил, быстро затягиваясь, и все время кидал взгляд на мои окна.

— Егор...

Он подскочил.

— Ты где была? — он рванулся ко мне, навис, схватил за плечи, больно сжав. — Где ты была?

И вдруг, не дожидаясь ответа, обнял, прижал к себе крепко-крепко, его руки метались по моей спине и бедрам, от него безумно пахло сигаретами, так, что у меня запершило в горле. Пальцы зарылись в мои волосы, а лицо уткнулось в шею.

— Я уже все передумал. От плохого до ужасного. Но твои родители в порядке. Только молчат как партизаны. Я звонил раз сто. На работе тебя нет, говорят,