Слишком близко - Ребекка Яррос

— Кажется, я не по форме одет для мероприятия, — заметил я, скользнув ладонью по голой груди и глядя на её пижамные штаны и толстовку. Были видны только кончики её ярко накрашенных ногтей. Последнюю неделю у нас был странный танец — делили пространство, но строго уважали личное: наши разговоры ограничивались «спасибо за ужин» и мычаниями.

— Да я уже видела тебя полуголым на своей кухне, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Давай, бери ложку. Похоже, нам обоим сегодня не спится.

Надо признать: мало что я видел в жизни прекраснее, чем вид Кэлли, сидящей на столешнице, болтающей ногами, с растрёпанным пучком на голове.

— Никогда не видел такого увлечения мороженым, — сказал я, взяв ложку, пока она освобождала место рядом со собой.

— Давай, здесь лучше. — Она похлопала по пустому месту рядом. — Серьёзно. Есть сидя на стуле — не то. А так — настоящее удовольствие. — Её взгляд скользнул по моему телу вниз, и она резко отвернулась, румянец поднялся к щекам. — Хотя выглядит, как будто ты вообще не ешь мороженое.

Может, не только мне нравилось то, что я видел.

— Обычно — нет, — сказал я, подняв одну из пинт. — Розовый лимонад?

— Подумала: почему бы и нет. — Она пожала плечами и зачерпнула ложкой свою «Вишнёвую ягоду». Проглотила и снова похлопала рядом. — Садись, или мороженого не получишь.

Мне ещё ни разу не приходилось просыпаться ночью и видеть женщину, устраивающую марафон поедания мороженого, тем более ту, что требовала, чтобы я сел на столешницу. Но ладно.

Я упёрся ладонями в гранит и подтянулся, устраиваясь рядом, оставив приличную дистанцию в двенадцать дюймов и проверив, не задену ли головой подвесной светильник.

— Вот так, — сказала она, улыбнувшись, будто я сделал что-то выдающееся, и снова полезла за мороженым.

— Почему так много? — я взял ложку и зачерпнул верх мороженого, поднёс ко рту. Вкус был кислым и сладким одновременно, а по горлу прошла лёгкая холодная волна.

— А почему бы и нет? — она поставила свою пинту и потянулась за другой. — День был дерьмовый. Я заехала в Two Scoops перед тем, как забрать Саттон из школы. — Она ткнула ложкой в мою сторону. — И это не связано с курортом, так что правило номер тринадцать не нарушено. Короче, они тестировали новые вкусы к сезону, ну я и взяла по пинте каждого. — Она вонзила ложку в «Шоколад с грецким орехом». — Саттон после ужина прибрала “Клубничный пончик”, так что он не в наличии.

— И теперь ты не спишь? — предположил я, взяв ещё ложку лимонного.

— Ага. — Пожала плечами. — Голова начинает гонять всё, что надо было сказать. Самые гениальные мысли приходят уже потом. А ты? Хреновый день, не нарушающий правило номер тринадцать? — Она провела ложкой по губам, и я резко уставился обратно на своё мороженое.

Смотреть на рот своей соседки по дому — худшая идея на свете.

Нет. Худшая — это её поцеловать. Смотреть — просто… опасно.

— Кошмар, — честно ответил я.

Между её бровями легли две тонкие линии. Она смотрела на меня внимательно, осторожно — почти ласково.

— О чём? — спросила она, откладывая пинту и беря новую — Апельсиновый сливочный сон.

— Не помню, — сказал я честно. — Никогда не помню снов, но тело — помнит. — Я посмотрел на руку: следы от ногтей на ладони почти исчезли.

— Армейское?

— Я правда не помню. — Я наклонил голову. — Но это бы не удивило меня. — Я поставил банку между нами. — Честно говоря, я не помню, чтобы хорошо спал последние пятнадцать лет. — Не с тех пор, как мама впервые начала проявлять признаки болезни. С тех пор я просыпался от малейшего шума.

Она сглотнула, медленно вытягивая ложку изо рта, но не спросила — и я не рассказал. Мне нравилось, что она не давила.

— Этот вкус хороший? — она кивнула на Розовый лимонад.

— На вкус как июнь, — ответил я. — Как та погода, что идеальна для хайкинга5, но не такая удушающая, как июль.

— Хмм. — Она стянула мой стаканчик с прилавка и попробовала, тихо простонав, когда проглотила. — Хорошее описание.

Я пытался отвести взгляд от её губ. Потом попытался ещё раз, когда эхо этого стона застряло в мозгу.

— Тебе понравится этот. — Она пододвинула мне банку Апельсинового сна. — Давай. Я не заразная. Хотя мы живём вместе, так что если я заразная, то и ты тоже.

Я колебался секунду, насколько это… антисанитарно, но всё же зачерпнул ложку. Закрыл глаза, когда по горлу скользнул мягкий вкус цитрусов и сливок.

— Правда вкусно, да? — спросила она, её глаза сверкнули, встретившись с моими. — Почти стоит бессонницы. — Её взгляд упал на баночку возле меня. — Ооо, это выглядит вкусно. — Она отложила свой стаканчик и наклонилась надо мной, опираясь ладонью в столешницу между нами. — Шоколадное масло.

У этой женщины не было понятия о личных границах, но я предпочёл не озвучивать эту мысль, потому что она пахла чертовски хорошо. Что это за шампунь? Феромоны в бутылке?

— Есть! — Её плечо скользнуло по моему боку, пока она выпрямлялась, тряся добытой банкой, как трофеем.

— Я бы тебе её подал. — Я снова попробовал Сон.

— Это не весело, если не приходится хоть чуть-чуть постараться. — Она повернулась и взяла с другой стороны пинту. — Вот, попробуй этот.

“Сойдёшь с ума” оказалась у меня в руках.

— Их тут правда десять?

— Одиннадцать, — промямлила она с ложкой во рту. — Я считаю, что всё стоит попробовать хотя бы раз.

Я взял ложку, обдумывая эту философию, пока бананово-шоколадный вкус наполнял рот. — Всё?

— Ага. — Она кивнула. — Я пообещала себе, когда родилась Саттон, что дам ей лучшее из двух миров. Стабильность — живя в одном месте, — она обвела рукой пространство вокруг нас, — и приключения — говоря “да” так часто, как возможно. Я всегда ищу причину согласиться, и если что-то новое, — она подняла брови в мою сторону — но безопасное, то я за. Ты не узнаешь, в чём ты хорош, какая у тебя страсть в жизни, если не попробуешь всё хотя бы раз.

— Так ты осталась в Пенни-Ридж.

— Ага. — Она кивнула и потянулась к Мятной грусти. Банка была чуть вне досягаемости, поэтому я пододвинул её ближе, вдыхая сладко-цитрусовый запах её шампуня. — Город достаточно маленький, чтобы Саттон знала всех и чувствовала атмосферу настоящей общины, но при этом нам никогда не бывает скучно. — Её взгляд задержался на одной из огромных фотографий на стене.

— Остров Пасхи? — спросил я,