Калейдоскоп моего сердца - Клэр Контрерас

Улыбаясь ей, я отвечаю.

— Огромная разница. Лучше всего, у меня получается делать вещи своими руками. Обычно я использую битое стекло, чтобы сделать маленькие скульптуры.

— Битое стекло? — спрашивает Майк, выпучив глаза.

— Ага.

— Что вы делаете из него? — спрашивает Дэнни.

— Сердца.

— Вы делаете сердца из битого стекла? — спрашивает Мэй.

Я киваю и оборачиваюсь. От неожиданности мои руки взлетают к груди, когда я вижу Оливера, который опирается на стену возле двери, сложив руки на груди. В его зеленных глазах мелькают смешинки, и при взгляде на мое лицо его губы расплываются в широкой улыбке.

— Что ты делаешь здесь? — спрашиваю я, пытаясь унять колотящееся сердце.

— Все мои пациенты сейчас здесь. — Он пожимает плечами, засовывая руки в карманы своего белого халата.

— Оу, — отвечаю я и возвращаюсь к детям. — В любом случае позвольте показать вам, о чем я говорю. — Подхожу к коробке, лежащей на столе возле Оливера, которую принесла ранее. Моя рука задевает его, когда прохожу мимо, и его дыхание учащается, отчего мое дыхание тоже сбивается. Мне нужно успокоиться. Беру маленькую коробку и иду в другую часть комнаты, оказываясь перед всей группой. Заходит Джемма и шепчет что — то Оливеру. Я вижу, как он кивает ей в ответ, прежде чем та выходит.

— Перерыв, — объясняет он одними губами, когда видит мой взгляд. Я киваю ему и открываю коробку, осторожно доставая стеклянное сердце.

— Боже мой, — говорит Мэй и ее голубые глаза расширяются в неверии. — Вы сделали это?

— Да, — говорю я, гордо улыбаясь. На лице Оливера расплывается улыбка, которая заставляет мое сердце пропустить удар, потому что это не та улыбка, которую он использует, чтобы очаровывать девушек. Эта улыбка дарит тепло, утешение. Она появляется только тогда, когда он соглашается с тобой в чем — либо или гордится тобой. Возвращая свое внимание к сердцу, беру его в руки.

— Это мы называем 3D сердцем, так как оно не плоское, а имеет множество граней.

— Круто, — сказал Майк.

— Это действительно красиво, — соглашается Дэнни.

— Спасибо. Это моя фишка. У большинства художников есть своя особенность, которой они известны. Уорхол использовал промокшие чернила, чтобы подписывать свои работы. Ромеро Бритто использует эксцентрические цвета, и когда вы смотрите на одну из его скульптур или картин, не возникнет сомнений, чья это работа. Даже если они создают что-то другое, благодаря намеку, вы узнаете автора. Моя особенность — сердца. Я рисую их... создаю скульптуры... Это мой «Калейдоскоп сердец». Это моя отличительная черта.

— Ооо, — восклицает Мэй. Она тянет руку, чтобы прикоснуться к сердцу, но передумывает и опускает ее.

— Возьми его, — говорю я.

— Нет, я не хочу его разбить. Оно такое красивое.

— Возьми. Ты можешь оставить его себе.

Глаза Мэй расширились.

— Ты мне его даришь?

— Да.

— Но, что, если я разобью его? — спрашивает она, нерешительно поднимая сердце, поворачивая его много раз, при этом создавая небольшие радуги по всей комнате.

— Ну, — говорю я, поднимая свой взгляд на Оливера, пристально наблюдающего за мной. — Это сердце. В какой-то момент оно обязательно разобьется. Рано или поздно кто-нибудь придет и разобьет его, это можешь сделать и ты. — Я замолкаю, мое сердце бешено бьется в груди, поскольку пристальный взгляд Оливера становится серьезным, а я стою загипнотизированная им, пытаясь освободиться от его чар. — Кроме того, я знаю девушку, которая сделала это сердце, и, если оно разобьется, она сделает новое. — Подмигивая ей, обращаюсь ко всему классу. — А теперь поговорим о картинах.

Взгляд Оливера прожигает во мне дырки в течении следующего часа, но я отказываюсь смотреть на него. Дети рисуют разные вещи: Мэй рисует сердце, Майк — эмблемы Лос-Анжелес Лейкерс, Дэнни — рыб. Все они освоились с кистью и холстом перед ними. Подхожу к каждому, помогая им усовершенствовать их движения, изучить и управлять весом своих рук. Когда заканчивается урок и наступает время вернуться каждому в свою палату, они благодарят меня, говоря уже о следующем уроке. Чувствую облегчение и тепло, которое длится всего лишь три минуты, прежде чем Оливер подходит ко мне, пока я убираю класс.

— Разбитые сердца, — говорит он, скрипя зубами. — Это логично.

— Это не разбитые сердца, это «Калейдоскоп сердец», — поправила его я.

— Какая разница, ты делаешь их из осколков.

Я медленно подхожу к нему, достаточно близко, чтобы почувствовать его теплое дыхание на своем лице, наклоняя голову, впиваюсь в него ожесточенным взглядом.

— Разница в том, что они уже сломаны, и я использую осколки, чтобы восстановить сердца. Каждое сердце должно иметь второй шанс, возможно, оно опять будет разбито. Но поскольку оно уже разрушено, большая вероятность, что будет не так больно, когда оно разобьется во второй раз.

Его глаза всматриваются в мое лицо, как будто в поисках другого ответа. Мы смотрим друг на друга долгое время, достаточно долго, чтобы мое сердцебиение ускорилось. Достаточно долго для того, чтобы он обхватил меня руками за шею и притянул к себе, обрушая свои губы на мои. Моя решимость покидает меня, когда мои руки погружаются в его волосы. Я тяну его ближе к себе, наши языки сплетаются в страстном танце. Он глубоко стонет мне в рот, и горячая волна проносится по всему моему телу, стремясь в сторону бедер. Не могу вспомнить, когда у меня был такой поцелуй. Я чувствую, что плыву и тону одновременно.

Когда мы отстраняемся друг от друга, оба тяжело дышим, и я чувствую, что все мое лицо пылает. Еще мгновение я смотрю на него — на его взъерошенные волосы, мой взгляд скользит по его губам и слегка кривоватому носу, на ямочку на подбородке. Смотрю в его ярко — зеленые глаза, которые меня уже давно очаровали. И тогда реальность обрушивается на меня, словно мяч брошенный из ниоткуда, и я отступаю от него.

— Этого не должно было случиться, — говорю я, бросаясь мимо него, прежде чем он сможет среагировать. Он не последовал за мной, и это хорошо. И даже если часть меня хотела, чтобы он побежал за мной, я не ждала, что так будет. Он никогда так не делал.

Глава 10

Оливер

Прошлое…

Теперь я могу многое рассказать об эволюции и о том, какими прекрасными могут вырасти гадкие утята. Вот, что я чувствовал по отношению к Эстель, когда приехал домой на летние каникулы. Я только развез пьяные задницы Дженсена и Джуниора по домам, паркуясь у дома Вика. Он был не в лучшей форме, чем они. Я же бросил пить,