Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

её, и сшил умелым стежком внахлёст. Да так быстро и красиво, аж завидно стало. У меня столь аккуратно не получалось. Потом Мезислав написал что-то на бумажке и свернул её. Подал учителю сшитую ткань. Тот удивлённо её помял в руках, явно пытаясь сообразить, что должно произойти.

— О чем вы подумали сейчас? — хитро спросил Швец.

— М-м, — Правдослав Яромирович немного смутился. — Да представилось вдруг… Лето, луг, речка, девушки поют.

— Что поют?

— Ай, да ты лето красное,

Тёплое, ясное!

Ты разлейся, речка быстрая…

Петь, увы, Правдослав Яромирович не умел. Да и голосом не вышел. Мезислав же протянул ему заранее написанную бумагу. Глаза учителя расширились. Он откашлялся и прочитал:

— Ай, да ты лето красное,

Тёплое, ясное!

Ты разлейся, речка быстрая,

Всколыхнись, волна.

Все только рты пооткрывали. Я в том числе. Оказалось, Мезислав умел, сшивая ткань, вкладывать в неё определённые слова или воспоминания. Я даже не слышала про такое!

— Весьма впечатляет, — похвалил Правдослав Яромирович. — Далеко пойдёшь. Теперь давай попробуем использовать твоё умение иначе. Попробуй, хм, сшить заклинание.

— Это как? — опешил Швец.

— А вот тебе рисунок. Это обычная защита от удара. Попробуй сшить её в воздухе. Будто хм… щит.

— Типа как из кожи? Плотной такой?

— Ты можешь представлять то, что считаешь нужным, но получится должно то, что тебя прикрывает от ударов.

Мезислав взял рисунок и принялся чесать в затылке, явно пытаясь таким образом разбудить мысль. Я же решительно встала и направилась к учителю. Получила от него такой же деревянный спил, какой он дал Бажене, и уверенно вывела на нём руны.

Чтобы не засветить какие-нибудь неизвестные доселе чары, я выбрала самый простой вариант: амулет нагревал воздух. Несильно и не больше локтя вокруг себя, но тем не менее.

Правдослав Яромирович похвалил и меня, а потом предложил нарисовать руны перед собой прямо в воздухе, чтобы охладить его и получить лёд.

— Если выйдет, со временем сможешь создавать из него что-то вроде острых сосулей. Я видел такое, когда… не важно… главное, что они работали не хуже копья.

Я кивнула, хотя точно знала, что такое с одними рунами не пройдёт. Рисовать их воздухе можно, хотя итог будет не такой точный и не такой сильный, как если на чём-то. Но для ледяных стрел нужно своё особое заклинание, без которого руны ничего не сделают.

Остальные продолжили демонстрировать свои умения и получать задания. Скоро уже все пыхтели над ними.

Разумеется, я оказалась права: лёд таким образом создать невозможно. А вот Бажена и Мезислав этого не знали, и у них получилось.

⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷

Первые дни после этого я ходила по Школе как пришибленная. Поскольку в начале обучения все пребывали почти в таком же состоянии, то на мои странности никто не обратил внимания.

Прошло несколько занятий. Вокруг меня совершенно необученные ребята творили чудеса, а я… в какой-то момент решила, что старого пса новым трюкам не выучишь, и стала делать всё по правилу четырёх составляющих. В конце концов, моя главная задача — получить лицензию, а всякие сомнительные магические эксперименты — это вторично. Четырёхчастный подход для меня работал всегда отлично, а потому я быстро закрепилась как одна из лучших учениц.

И всё же, глядючи на успехи однокашников, я не могла не завидовать. Почему у них получается обходиться всего одной-двумя составляющими, когда мне обязательно нужны все четыре? Может, на самом деле они и остальные используют, просто как-то… в усечённом виде, оттого и незаметно? Вроде как крот: ты его не видишь, а он есть.

Озадачивало меня и обратное: почему нас не учили видеть нити сил и плести из них заклинания? Вообще о четырёхчастном подходе никто не заикался. Неужели ещё не придумали? Но мне казалось, его изобрели в самом начале изучения магии…

Глава 5.2

Проверочные не заставили себя ждать, и мне пришлось на время отложить думы тяжкие, чтобы не вылететь из Школы. Мало ведь на проверочную прийти, надо же и написать её хоть на среднюю оценку, а иначе не засчитают, и это равно как если вовсе не явиться.

В нашей общей комнате накануне первого дня испытаний царил весёлый ужас.

— Я ничего не понима-аю! — выла Малаша, крутя тетрадку с «теорией магии» то так, то этак, словно надеялась, что буквы боком лучше читаться станут. — Тут смысла нет!

— Не ори, — сурово одёрнула её Груня, не отвлекаясь от учебника по травознанию. — Если смысла нет, учи без смысла. Твердомир Озимович же как-то выучил, значит, и ты сможешь.

— Мне иногда кажется, что Твердила сам с потолка это всё берёт, — буркнула я. Твердилой этого учителя прозвали не только за имечко, но и за заслуги перед учениками. — И каждый следующий раз не помнит, что нёс в предыдущий.

— Может, того, — Малаша подвигала бровями, — бутыльком отдаримся? Я слышала от старших, он берёт.

— Это были не старшие, — отрезала Груня. — Твердила сам их подговорил, чтобы тем, кто попытается, сразу нули выставить.

Малаша с шлепком захлопнула рот.

— Откуда такие сведения? — удивилась я.

— Мой батюшка дружен с его шурином, — уклончиво ответила Груня и вдруг захлопнула учебник. — Так, руны все выучили? Сейчас буду спрашивать!

— Чой-то ты-то? — набычилась Малаша, хотя всем было ясно, почему именно Груня будет в нашей компании отыгрывать учителя. Другое дело — зачем это ей? Списывать же не даёт, значит, до наших оценок ей дела нет.

— Я так лучше запоминаю, — заявила она и указала нам на лавку под окном. — Убрали всё, сели и отвечаем!

Мы с Малашей переглянулись, вздохнули, но к лавке поплелись. Она — потому что понимала, что это полезно, а я — потому что надо было хоть притвориться, что учу. Так-то я рун знала больше, чем их изобрели на сей день.

Углеша хоть и поименована была за угольно-чёрные волосы, но мы с Малашей уже согласились, что более пристало ей так именоваться по углу, в котором она вечно отсиживалась, даже когда выходила в общую комнату. Вот и сейчас сидела, сгорбившись, на сундуке и невидящим взглядом таращилась в тетрадь. На уроках она никогда не отвечала, а если вынуждали, то так запиналась, что учителя скоро отставали, а то ж слушать больно.

— Ты тоже иди на лавку, нечего отсиживаться! — велела ей Груня.

Углеша вжала голову в плечи, но послушно посеменила к нам, сев на самый краешек. Неказистая она была, сутулая и даже чуть косолапая, хотя матушка её, помнится, баба статная и себе цену знающая. Но там семейка с придурью, что поделать…

Груня встала