Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

Когда я смотрю на ее одежду, мне приходится моргнуть дважды: фланелевые пижамные шорты, покрытые мультяшными курящими кошками, винтажная футболка Metallica, выглядящая так, будто пережила настоящую битву, фиолетовые гольфы до колена и огромные тапки-акулы. Это… слишком.

Ее темно-карие глаза расширяются.

— Пожалуйста, скажи, что ты не жаворонок.

— Я… что?

Она кивает в мою сторону.

— Ну знаешь, ты выглядишь так, будто только сошла с подиума во сколько… В девять утра?

Я бросаю взгляд на свою одежду, внезапно остро осознавая каждую деталь. Черное шерстяное пальто, строгое, с четкими линиями. Под ним — свободный серый свитер Dior, заправленный в джинсы, которые каким-то образом стоят больше, чем аренда жилья у большинства людей. Мои солнечные очки Celine висят на вороте свитера, как знак препинания, а золотая цепочка на шее ловит утренний свет, когда я двигаюсь. Массивные черные ботинки, чистые, но достаточно поношенные, чтобы выглядеть непринужденно, завершают образ.

— Это… просто то, что я ношу, — говорю я, и вслух это звучит с гораздо большей претензией, чем в моей голове.

— Круто. Круто-круто-круто, — кивает она, потом постукивает пальцем по подбородку. — Новая цель в жизни: познакомить тебя с концепцией цвета. Может быть, даже с блестками, если будем достаточно смелыми.

Она улыбается, говоря это, и как ни странно, это не похоже на оскорбление. Кто она вообще такая?

Она ставит подарочную корзину, которую несла, на вторую кровать, полную снеков, энергетиков и, как мне кажется, импортного мороженого, зарытого в сухом льду.

— Для тебя, — говорит она.

— Эм, спасибо.

— Я Зива Моралес. Комната 213 в конце коридора. Официальная приветствующая и знаток закусок на этом этаже. Неофициальная царица сплетен. Ты, должно быть, Рей.

Я моргаю.

— Настолько очевидно?

Она фыркает и плюхается на край моей кровати, будто мы знакомы уже сто лет.

— Да ладно тебе. Была записка. Мафиозная принцесса в 209. Возможно опасна. Определенно сексуальна.

Я поднимаю брови до линии волос.

— Прости?

— Шучу. Но ты знаменита, детка. Слухи разлетелись в ту же секунду, когда твоя фамилия появилась в списке жильцов, — она наклоняется вперед, понижая голос, как заговорщица:

— Твой отец — тот самый Стьерне, да?

Я слегка пожимаю плечами, застигнутая врасплох.

— Мы не говорим об этом.

Зива широко улыбается, ничуть не смущенная.

— Поняла. Только не пырни меня, и все такое. Я очень мягкая под грудью.

Она снова улыбается, на этот раз теплее, и я понимаю, насколько я не привыкла к таким людям, как она. К людям, которые врываются с закусками и смелостью. Роуэн никогда не делал таких вещей. Не потому, что он был не дружелюбен, просто… он был спокойнее. Как спокойная прибойная волна. Зива же, его полная противоположность: фейерверки в небе и блестки, сияющие за ней.

— Так вот, — говорит она, открывая пачку чипсов из корзины и хрустя одним, — ты живешь рядом с Ариком Эриксоном, знаешь ли. Королевская кровь этого кампуса. Чистый секс на, мать его, ножках, — последнюю фразу она произносит певучим голосом, сопровождая ее соответствующим покачиванием головой. — И, к сожалению, недосягаем. Но если ты в настроении пошалить, смело спи с младшим братом. Все остальные так и делают.

Ее темные щеки слегка краснеют от собственной шутки. Я приподнимаю бровь.

— Оу, ну конечно не я, — говорит она, закатывая глаза так, будто я только что обвинила ее в святотатстве. — Пожалуйста. У меня есть стандарты. И календарь, забитый вариантами получше.

Я не могу сдержать удивленный смешок.

— Эмм, спасибо за совет, — говорю я. Но не добавляю, что лучше поплаваю в чане с отходами, чем буду «спать» с Ривом Эриксоном. Думаю, мы обе это понимаем.

— О, у меня куча полезных советов по поводу социальной ситуации в кампусе, — говорит она и подмигивает мне.

Не переводя дыхания, Зива начинает тараторить длиннющий список фактов о школьной иерархии, которые она сочла важными. Кто с кем спит, кто свободен, даже кто любит делиться. Это бесконечная череда имен и сексуальных предпочтений, но я почти ничего не слышу.

Где-то посреди ее спонтанного монолога мне пришла в голову мысль, что, возможно, она ведет себя так дружелюбно, потому что очень восприимчива к моему Эфирному Зову. Поэтому я сознательно перестаю тянуть и слегка толкаю. Не сильно, только чтобы проверить.

Но Зива не останавливается, не моргает, не сбивается ни на одном имени. Она просто продолжает, будто я не воздвигла между нами невидимую стену. Будто то, кто я есть, вообще не имеет значения.

Это до шока приятно.

В конце концов она взмахивает рукой, как бы говоря: «это все, что тебе нужно знать про Эндир», — и встает, смахивая воображаемый мусор со своих шорт с котами и возвращая пакет чипсов обратно в мою корзину.

— В любом случае, у меня смена в кофейном киоске через десять минут. Если хочешь осмотреться и узнать, как здесь обстоят дела с кофеином, я потом покажу тебе, как все устроено.

Она доходит до двери, затем оборачивается:

— Серьезно, Рей, я рада, что ты здесь. Я только что решила, что мы будем лучшими подругами.

— Спасибо? — начинаю я, будто это вопрос, но правда не знаю, что еще сказать. Никто и никогда не предлагал мне дружбу просто так. Без условий. Без цены. А просто вручал, как худи.

Она начинает поворачиваться к коридору, но добавляет:

— Если переживешь вводную ориентацию, найди меня позже. Я покажу тебе, где стоят автоматы, которые не украдут твою душу.

— Спасибо, — говорю я снова, и на этот раз имею в виду именно это.

— Не благодари раньше времени. Подожди, пока не встретишь моего призрака. Она очень территориальная.

И на этом, она уходит.

Глава 10

Рей

Я уставилась на теперь уже пустой дверной проем, в легкой растерянности.

Не будучи уверенной, что делать дальше, я вытаскиваю блокнот из синего рюкзака, который дал мне отец. Когда сомневаешься, выбирай войну, наверное.

— Это просто блокнот. Он не кусается, — не знаю, зачем я разговариваю сама с собой, медленно открывая первую страницу.

На ней нарисован Мьёльнир — молот Тора, самое мощное оружие в мире. Я почти ничего не знаю о войне между Богами и Великанами, кроме того, что рассказал Отец, и я не питаю иллюзий, что его версия не является крайне односторонней.

Задолго до того, как слово «скандинавский» вообще появилось, до того, как люди начали высекать Богов в камне, Один был не просто именем. Он был силой. А Мьёльнир