Демонические наслаждения - Марго Смайт

Она выпрямляется, но, к счастью, держит руки при себе.

— Я имею в виду совершенно невероятный секс, который ты мне устроил чуть ранее, — тон у неё всё ещё флиртующий, но теперь в нём слышится осторожность. — Неудивительно, что ты выжат после такого олимпийского выступления.

Я втягиваю воздух, мозг раскручивается на полной скорости, и весь мой мир съезжает с оси. Очевидно, кто-то из нас двоих сходит с ума. И хотя обычно я бы счёл Роксану более вероятным кандидатом, мне приходится признать: провал в памяти похож на обвиняющий палец, направленный в меня.

Что последнее я вообще помню?

Я помню, как вошёл в кабинет Уилсона. А потом ничего, часы просто исчезли. И не так, как бывает, когда не можешь вспомнить обычный, ничем не примечательный вторник трёхлетней давности. Потому что даже если воспоминания об этом испарились, остаётся ясное ощущение, что тот вторник был прожит. А здесь я чувствую, будто эти часы у меня отняли полностью, вырубили и выдрали из ткани моей жизни. Будто в эти часы я вообще перестал существовать.

Нет, погодите, кое-что я всё же вспоминаю.

Я помню… страх. Помню, что боялся сильнее, чем когда-либо. Но не понимаю, чего именно. Если повезёт, это был просто единичный психотический эпизод, и мне не о чем волноваться.

И всё же, опускаясь обратно на подушку и закрывая глаза, я твёрдо решаю: если это случится ещё хотя бы один раз, я обращусь к специалисту по психическому здоровью. В отличие от Роксаны, которая наотрез отказалась идти к психотерапевту даже после того случая с Уилсоном в прошлом году, мне не стыдно просить о помощи, когда она мне нужна.

— Нет, нет, нет. Спасибо. Нет. Я не могу ждать три недели, это происходит слишком часто. Нет, нет, в отделение неотложки мне не нужно, но спасибо вам огромное за заботу… нет, нет, до свидания! — обрываю я регистраторшу клиники психиатрии «Иден-Вейл» на полуслове, нажимаю отбой и швыряю телефон на стол.

Я тру глаза и развязываю галстук, но лёгкие обжигает, и с каждым вдохом они хрипят. Несмотря на открытое окно, мой уютный кабинет сегодня кажется душным и тесным, дубовые панели словно сжимаются вокруг меня. Провожу рукой по волосам, и пальцы становятся влажными. Именно тогда я осознаю, что кожа у корней волос лоснится от пота, а под мышками расплылись мокрые пятна.

Ругнувшись, я расстёгиваю пуговицы, стягиваю рубашку и направляюсь к комоду слева за запасной. В спешке цепляю ногой плетёную корзину, и её содержимое разлетается по ковролину. Разумеется, недоеденная ночная овсянка, которую я ел на завтрак, выливается из контейнера, молоко и йогурт впитываются в тёмно-зелёную ткань.

В ту же секунду в дверь стучат, и по привычке я приглашаю вошедшего, вместо того чтобы попросить зайти позже. Как назло, это не кто иная, как миссис Стаббс. Её тонкий нос морщится от отвращения, едва она переступает порог. То ли из-за мусора на полу, то ли из-за вида меня в одной лишь майке, понять сложно.

— Беатрис, рад вас видеть, — приветствую её, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе.

— Взаимно, — отвечает она тоном, ничуть не уступающим моему. — Вам нехорошо? — хмурится она, оглядывая мой растрёпанный вид. — Вы выглядите ужасно.

— Спасибо вам огромное. Что-то было нужно? — я рывком выдвигаю ящик и вытаскиваю новую рубашку в хрустящей пластиковой упаковке.

— Звонил Стюарт Вудроу из спортивного центра. Вы должны были присоединиться к нему на сквош десять минут назад. Говорит, он пытался дозвониться вам на мобильный, но так и не смог.

— Блядь, — ругаюсь я, и Стаббс бросает на меня хмурый взгляд. — Сегодня же пятница, да?

— Верно.

— Просто чудесно, — оставив новую рубашку наполовину не застёгнутой, я делаю два шага к стоящему отдельно шкафу на противоположной стороне кабинета и хватаю из него спортивную сумку, даже не заглядывая внутрь. — Беатрис, будьте добры, уберите это, ладно?

Я вылетаю за дверь до того, как она успевает возразить.

Спортцентр всего примерно в четверти километра отсюда, на противоположной стороне кампуса от служебных домов, включая мой и Роксаны.

Погода за последние четыре дня ничуть не изменилась: всё так же туманно и мерзко, а сочетание холода и высокой влажности превращается в такой мороз, который пробирает до костного мозга. Я тороплюсь скорее ради того, чтобы поскорее скрыться от непогоды, чем из какого-либо уважения к Стюарту.

Если бы только гинеколог Стюарт Вудроу, муж моего заведующего факультетом, не был единственным на кампусе приличным игроком в сквош. Не то чтобы он это замечал, но я терпеть не могу этого придурка после всей той возни, которую он, сам того не желая, мне устроил в прошлом году из-за Мии Кэмпбелл. Мия была студенткой третьего курса и ходила на мой модуль по послевоенной Британии. Умная и жизнерадостная, она часто пользовалась моими консультационными часами и неизменно вплетала любезности в разговоры о курсовых заданиях. Она поразительно походила на юную Роксану, особенно тёмными волосами и стройной, миниатюрной фигурой. Но если у Роксаны кожа смуглая, благодаря румынским корням, то у Мии она была светлая, фарфоровая. Настоящая Белоснежка, особенно с её пухлыми губами, всегда накрашенными красным.

Мне нравилась Мия. Я первым это признаю. Мия мне очень нравилась. Но как бы ни хотелось, я никогда к ней не прикасался. Слишком тонкая грань. Слишком непредсказуемо. Слишком опасно. И всё же нас часто видели вместе: мы разговаривали чаще обычного, проводили больше времени, чем принято между преподавателем и студенткой. Мне нравились её энтузиазм и жадный до знаний ум, даже если я не мог позволить себе наслаждаться её красивым телом. А потом пополз слух, будто у Мии роман со старшим мужчиной. Торндэйл маленькое, изолированное сообщество. Сплетни здесь распространяются быстро, и повсюду, исключая разве что тех, о ком они. Неудивительно, что до ушей Роксаны это дошло задолго до того, как дошло до моих. И раз уж я знаю Роксану так, как знаю, для меня не сюрприз, что её сорвало с катушек совершенно по-своему: методично, тщательно, безжалостно. Тихо съехавшая и смертельно опасная.

Она наблюдала за нами издалека. Видела, как мы гуляем и болтаем после лекций, и несколько раз видела, как Мия заходила ко мне в кабинет и не выходила больше часа. Будучи собой, Роксана, разумеется, ни разу не заговорила со мной об этом, ни разу не дала мне шанса объясниться.

Вместо этого везде, где