Счастье для Bеры - Галина Перун

как пошло, как поехало… Мы шампанское даже и не открывали. Стоит в ординаторской в холодильнике. Там и бутерброды, и салаты в контейнерах — все осталось. Так что, если время будет, угощайтесь. И шампанское вашей смене оставляю.

— Экстренное что-то было?

— Держи, — Ирина Ивановна хлопнула историей по столу. — Еще и вашей смене достанется. В девятой палате женщина поступила. Двадцать две — двадцать три недели беременности. Женская консультация еще 30 декабря отправила ее к нам, а она решила Новый год дома встретить, утром первого явилась.

— Прерывание? — сердце Веры сжалось в страхе.

— Да, девочка моя, привыкай. Рано или поздно тебе все равно с этим пришлось бы столкнуться. Конечно, первый раз тяжело будет. Я тоже поначалу даже плакала, а потом взяла себя в руки. Кому-то же надо эту работу выполнять. Если не справишься, позовешь врача или дежурную с другого поста.

— Хорошо, — поникшим голосом ответила Вера. — Может, она не родит на моей смене?

— Молись, чтоб родила днем! А иначе до утра вам с ней возиться!

Как можно дольше Вера старалась не заглядывать в девятую палату. Сделала инъекции на десять часов, раздала таблетки и приступила к заполнению систем. Несмотря на то, что в отделении не осталось свободных мест, капельниц было не так и много. Она уже хотела выходить из процедурного, как к ней постучались. В дверь заглянула молодая приятная девушка лет двадцати.

— Здравствуйте, я пациентка из девятой палаты, — тихим голосом произнесла она.

Вера вопросительно смотрела на женщину, не понимая, что ей нужно.

— Это я. — Она оглянулась в коридор и прикрыла за собой дверь. — «Искусственница», вам, наверное, коллега уже передала по смене? Я хотела у вас спросить, нельзя ли как-то эту процедуру ускорить, — женщина замялась, подбирая слова. Видно было, что ей тяжело говорить, она стесняется и не знает, как выразить свои мысли. — Я вообще этого не хотела! Я хотела его родить! Понимаете? Думаете, мне легко далось это решение? Я же чувствовала, что он там живой. Съем пирожное, и он активно шевелиться начинает. Любит сладкое. Вечером с мужем лежим в кровати и гладим его, разговариваем с ним. Он тогда просыпается и давай там буянить. А нам так весело и хорошо. А потом это дурацкое УЗИ показало, что у нашего малыша множественные пороки внутриутробного развития. Если он родится, то будет инвалидом и не сможет нормально жить. А я его уже полюбила. Он у меня внутри, и я сейчас не знаю и не вижу, какой он! Я просто его люблю, потому что это частичка меня, частичка моего мужа. Во мне живой человечек! Он чувствует мое настроение, чувствует, что я ем, чувствует мои эмоции, когда я волнуюсь. Он мне доверяет и думает, что внутри меня он в безопасности! А я подписала все эти страшные бумаги!

— Успокойтесь! Я прошу вас!

Вера в растерянности стояла рядом.

— Как я могу успокоиться! — Маска боли исказила лицо женщины, и она обняла руками свой живот. — Я никогда себе этого не прощу!

— Зачем вы себя терзаете? Не думайте об этом. Вернитесь в свою палату, я позову врача, — Вера старалась говорить уверенно и не показывать, что тоже расстроена.

Близился вечер, а пациентка из девятой палаты терпеливо лежала в кровати. Через определенные промежутки времени ее лицо кривилось от боли, но она никого не звала. Вера нс могла понять, что она испытывает к этой женщине. Почему она вообще думает о ней?

В отделении о таких пациентках говорить не принято. Вера не слышала осуждения в их адрес, но и сочувствия тоже. Они просто были, и все. Их передавали по смене, но все же какая-то нотка неприязни проскальзывала, поскольку персоналу приходилось выполнять неприятные манипуляции. Обычно об этом старались не думать. Ты просто выполняешь свою работу, и тебе уже не до размышлений о гуманности. Стараешься не думать, не рассматривать абортируемый материал и, заполнив документы, передаешь его на исследование. Это нелегкая, но необходимая работа, и со стороны выглядит, будто медик не человек, а отлаженная машина, которая не испытывает эмоций и все стерпит.

Настало время ужина, женщины с чашками потянулись в столовую. Вера зашла в палату. На мгновение ей показалось, что женщина уснула, глаза ее были закрыты.

— Соболева! С вами все хорошо?

— Я не хотела, не хотела вот так… — женщина заслонила руками лицо и заплакала.

Спустя полчаса пациентка родила, и Вере пришлось самой выполнить всю необходимую работу.

Утро второго января выдалось солнечным и морозным. Снег весело скрипел под ногами прохожих. Небо прояснилось, рассеялась привычная серость. Они договорились с Павлом встретиться в девять у ворот больницы, но Вера специально вышла пораньше. Ей не хотелось никого видеть. Почти сразу же подъехал полупустой автобус.

Маргариты Андреевны дома не оказалось, скорее всего, еще не вернулась из гостей. На столе лежала записка, в которой сообщалось, что вся еда в холодильнике. Вера собрала вещи и спустя сорок минут уже стояла на выезде из Минска, ожидая маршрутку.

На повороте в деревню она вышла. Можно было ехать дальше до самого дома, но она не стала этого делать. Хотелось пройтись, подышать свежим воздухом. Неожиданно Вера изменила решение и направилась в противоположную сторону к лесу — там между двумя деревнями, в низине, стояла маленькая церквушка.

Последний раз она здесь была позапрошлой весной с подругами на Пасху. Светке нужно было писать какую-то статью в местную газету, и она попросила за компанию с ней сходить.

На входе Вера купила свечу и вошла. Пожилая женщина управлялась с тряпкой, оттирая воск у подсвечников. Недавно закончилось служение, прихожане разошлись. Стояла гулкая тишина, только слышно было, как потрескивает огонь от свечи. Вера стояла у иконы Божьей Матери. Молиться она не умела, да и креститься тоже. Просто без мыслей стояла и смотрела перед собой. Странное чувство овладело ею, хотелось плакать, и она плакала не стесняясь. Слезы беззвучно катились по щекам, подбородку, капали на шарф.

Неприятное чувство тревоги ушло. Настроение у Веры заметно улучшилось. Стараясь не упасть на скользкой дороге, она мелкими шажками семенила в сторону дома. Набрала Павла и несколько минут с ним разговаривала, попросила прощения за свое странное поведение. Теперь вчерашнее дежурство уже не казалось ей таким ужасным.

Дома стояла нарядная елка. И хотя Вера не предупреждала о своем приезде, родители ее ждали. Все как и прежде, никаких обид и напоминаний о недавних неприятных событиях. Будто и не ссорились они никогда. Много расспрашивали о жизни в Минске, о работе, о коллективе. О Павле