Фатум - Азура Хелиантус

— Арья? — прошептал он в мучении.

— Я здесь, Дэн.

Когда он попытался что-то сказать, я приложила указательный палец к его губам. — Тсс, не трать силы.

Я погладила его темные волосы, испачканные песком, но всё еще невероятно мягкие, зная, что делаю это в последний раз. Кончиками пальцев коснулась короткой щетины, отросшей за последние лихорадочные дни, затем прикрытых век, из-под которых всё еще проглядывало золото его глаз, и, наконец, провела по губам, приоткрытым от боли.

Всё, чего я хотела для себя, только для себя — касаться этого, когда мне будет нужно почувствовать себя живой и вспомнить, что я смогла кого-то полюбить.

Я так долго боролась с собой, пытаясь сбежать от чувств к нему, что раскаивалась в этом именно сейчас, когда была вынуждена его оставить. Сказать «прощай», поприветствовать в последний раз.

Как жестока судьба — сводить две души лишь для того, чтобы однажды снова их разлучить.

Я видела, как он с трудом облизнул сухие губы. — Мне… нравятся твои ласки… знаешь? Тебе стоит делать это… чаще, — прохрипел он, улыбаясь изо всех оставшихся сил.

Я продолжала смотреть на него, надеясь, что он не заметит влажного блеска в моем взгляде и не поймет, какую боль я чувствую от мысли, что нет — после этого дня я больше не смогу так делать.

Но он сказал нечто, что выбило почву у меня из-под ног, и пропасть в моей груди стала еще шире.

— «Флечасо» по-испански… это любовь, вспыхнувшая мгновенно. Начальный миг, когда ты встречаешься взглядом с человеком… впервые… и понимаешь, что хочешь, чтобы он был рядом целую вечность. — Он прервался, чтобы откашляться; произносить такие длинные фразы явно было плохой идеей. Струйка крови потекла по его губе, но это не поколебало его решимости. — Ты… мой флечасо, Арья.

Я приоткрыла рот.

Я много раз задавалась вопросом, что стоит за этим его «испанским» прозвищем. В глубине души я знала, что за этим простым с виду словом кроется нечто большее, но только тогда поняла: это была единственная искренняя вещь, подаренная им мне за все эти месяцы.

Мои губы тронула нежная улыбка, а зрение затуманилось — глаза яростно сдерживали подступившие слезы.

Если бы всё сложилось иначе, он был бы любовью всей моей жизни.

Фатумом, который мне было бы позволено прожить до последнего вздоха. И, Боже, мы были бы идеальной парой. Он стал бы моим мужем по выбору, и я не чувствовала бы себя такой лишенной свободы, не тратила бы столько времени, притворяясь, что ненавижу его, лишь потому, что мне было так трудно принять любовь к тому, кого мне «назначили». Возможно, мы бы встретились в каком-нибудь баре, и он, вероятно, угостил бы меня выпивкой. Мы бы закончили танцами на танцполе или поцелуями на улице.

Если бы всё сложилось иначе, я бы ласкала его без страха обнаружить, что влюбилась, потому что любовь к нему в том случае не была бы приговором. Я была бы более чем счастлива отдать свое сердце такому мужчине, как он.

Но, к сожалению, всё вышло иначе. Совсем не просто.

В этой жизни любовь к нему стала моим проклятием.

Я не могла уйти, не дав ему об этом знать, но время еще не пришло. У всего в долгом течении жизни есть свой срок, и порой лучше его уважать, чем пытаться изменить. Время, в конечном счете, единственный истинный хозяин наших жизней.

Я положила руку на его ногу, обтянутую удобными черными брюками, черпая всю физическую мощь, которую могла собрать из своих мераки. Затем я опустила взгляд на землю, стыдясь того, что собиралась совершить.

Я сжала пальцы и прислушалась к тоскливому хрусту ломающейся кости. Секунду спустя его нечеловеческий крик заполнил тишину, заставив улететь птиц и попрятаться всех зверей в лесу. Его тело конвульсивно дернулось, пытаясь вырваться из моей хватки, но я не позволила.

Ему предстояло вытерпеть еще много боли, прежде чем исцелиться, и, как бы жестоко это ни было, то, что я делала сейчас, позволило бы мне спасти его и всех остальных позже.

— Арья, прошу тебя! — взмолился он в мучении, вцепившись в мое запястье.

Я не подняла глаз и не ответила, лишь убрала руку. Он закрыл глаза, не в силах больше держать их открытыми из-за боли, вытянувшей все силы, и его дыхание участилось. Мое сердце сжалось.

Я прекрасно знала, что чувствуешь, когда тебя предает тот, кому ты доверял.

Видеть, как человек, с которым ты провел счастливые месяцы, о котором вспоминал с улыбкой на лице, может стать причиной того, что твое сердце разлетится на столь мелкие осколки, что их уже не собрать. Даже самым крепким клеем.

Его губы дрожали, дыхание было прерывистым, глаза застилала влажная пелена, а кожа вокруг век покраснела.

Данталиан, самый беспощадный демон Ада, плакал единственным доступным ему способом, и я знала, почему он позволил себе так сорваться передо мной.

Не физическая боль заставляла его так мучиться, а пережитое предательство.

Это была не боль, нет. Всё дело было в том, что эту боль причинила ему я.

— Флечасо… пожалуйста, хватит, — взмолился он в изнеможении. — Я прошу тебя… хватит.

Я погладила его по лицу, пытаясь отвлечь от страданий, как он сам делал это много месяцев назад, но еще и для того, чтобы сделать сейчас то, чего не смогу сделать потом. И чего мне определенно будет не хватать до безумия. Менее чем через два часа, благодаря его демонической природе, всё вернется на свои места и станет как новое. Он снова будет ходить, жить и дышать, не чувствуя боли.

Мое же сердце вряд ли когда-нибудь станет прежним. Но это было то, с чем мне так или иначе пришлось смириться.

— Мне жаль, Данталиан. Многое из того, что я сделала — как и ты, — я бы предпочла не совершать. Но каждый рождается со своей судьбой, и от неё не уйти. Ты осудишь мой выбор, возможно, даже возненавидишь меня, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы обеспечить вам будущее. И об этом я не пожалею никогда.

Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но, изнуренный болью, лишь одарил меня отчаявшимся, полным страдания и обиды взглядом.

Я ощутила внезапное желание лечь рядом с ним, здесь, на сухой земле, и крепко обнять его — за все те разы, когда я этого не делала. Я удержалась лишь потому,