Жена двух драконов - Йона Янссон

ночное небо, усыпанное мириадами звезд — таких ярких и близких, каких не увидишь в долине. Среди них плыла огромная луна в сияющей дымке ледяной крошки. И тогда пришло понимание: она находится на высоте, где облака остаются далеко внизу.

Осознание сдавило горло. Вершина мира. Логово Дракона.

Внезапно из тени выплыли две фигуры. Женщины в простых, безупречно чистых серых одеждах, с лицами непроницаемыми, как маски. Волосы убраны в строгие пучки, руки скрещены на животе. Они не поклонились и не улыбнулись — просто стояли, уставившись на гостью пустыми взглядами, полными безразличного ожидания.

Венетия попыталась сесть, но слабость пронзила тело, а в висках застучало. Она рухнула обратно на подушки, и взгляд упал на собственную руку. На запястье, где всегда висела тонкая цепочка с маминым кулоном, теперь была пустота. Чужая сорочка. Чужая комната. Даже воздух, наполнявший легкие, был чужим.

Она зажмурилась, пытаясь ухватить хоть какой-то обрывок памяти, который вернул бы ощущение реальности. Ледяная вода озера. Золотая точка в небе. Рев. Тьма. Зубы. Но все это казалось теперь далеким кошмаром, отступившим перед лицом новой.

Она была здесь. В неведомом месте. Одна. И тишина вокруг звенела громче драконьего рева.

Одна из служанок, не произнося ни слова, сделала почти неуловимый жест. Вторая тут же склонилась над Венетией, и тонкие пальцы впились в ее плечи, приподнимая. Девушка попыталась вырваться, слабый протестный стон застрял у нее в горле, но ее тело, все еще одеревеневшее от ужаса и слабости, не слушалось. Ее просто поставили на ноги на невероятно мягкий, пушистый ковер, ворс которого тонул между пальцами босых ног.

Она стояла, пошатываясь, чувствуя, как тонкий шелк сорочки трепещет на ее теле от дрожи. Служанки, не глядя ей в глаза, принялись за работу с отлаженной, бездушной эффективностью. Их руки развязали тонкие завязки на ее плечах. Шелк с шипящим звуком соскользнул с ее кожи, упав к ногам безмолвной, стыдливой волной. Венетия инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыть наготу, но одна из женщин мягко, но твердо отвела ее руки.

Она стояла совершенно обнаженная в центре этой невероятной комнаты, под холодными, оценивающими взглядами призраков в серых одеждах. Воздух ласкал ее кожу, и она чувствовала, как по телу пробегают мурашки — не только от прохлады, но и от унизительного осознания того, что она снова выставлена напоказ. Ее кожа, еще не оправившаяся от ледяных объятий озера и грубого прикосновения драконьей пасти, казалась ей чужой, оскверненной.

Не говоря ни слова, служанки взяли ее под руки и повели через арку в соседнее помещение. Здесь воздух был влажным, теплым и густым от пара, насыщенным ароматом цветов и дорогих масел. В центре комнаты в пол был вделан огромный бассейн, высеченный из темно-синего лазурита. Вода в нем была непрозрачной, молочно-белой, и по ее поверхности плавали сотни свежих лепестков — алых, как кровь, и белых, как снег с вершин. От воды исходил соблазнительный, пьянящий жар.

Ее подвели к краю, и прежде чем она успела что-либо понять, руки служанок мягко подтолкнули ее вниз. Венетия погрузилась в жидкость, которая оказалась не водой, а чем-то шелковистым, обволакивающим, словно жидкий бархат. Тепло проникло в самые глубины ее замерзшей души, разжимая сжатые страхом мускулы. Это было почти болезненно приятно. Девушка ощутила, как тяжесть и грязь путешествия буквально смываются с ее кожи.

Служанки вошли в бассейн следом, их серые одежды мгновенно промокли и прилипли к телам, обрисовывая строгие, аскетичные формы. Они не обращали на это никакого внимания. Одна взяла с края ларец с черной, маслянистой пастой, другая — мягкую губку из морской травы. Их руки, ловкие и безличные, снова заскользили по ее телу. Они омывали ее с невозмутимостью жриц, совершающих древний обряд. Намыливали ее грудь, живот, скользили по изгибам бедер, тщательно, но без тени сладострастия омывали каждую интимную черту ее девичьего тела. Венетия зажмурилась, пытаясь абстрагироваться, уйти в себя. Ее собственная нагота под их пристальными, безэмоциональными пальцами казалась ей большим унижением, чем если бы в их взгляде читался восторг или похоть. Это была процедура, очистка предмета перед использованием.

Затем ее заставили выйти из бассейна. Стоя на мозаичном полу, на который с нее стекали струйки молочно-белой жидкости, смешанной с лепестками, Венетия чувствовала себя невероятно чистой и в такой же степени уязвимой. Одна из служанок принялась втирать в ее кожу ароматные масла — цветочные, древесные, с примесью мускуса. Кожа засияла под стать светящимся стенам, каждый нерв на поверхности тела будто ожил, обострился. Другая женщина, тем временем, расчесывала ее распущенные влажные волосы гребнем из слоновой кости, распутывая каждую прядь с бесконечным терпением.

Когда омовение завершилось, Венетию подвели к стойке с одеждой. Нижнее белье из тончайшего белого шелка ощущалось второй кожей. Затем — платье. Не привычное, простое, хоть и дорогое одеяние из Трегора, а сложная конструкция из слоев серебристо-голубой парчи, расшитой жемчугом и крошечными кристаллами, похожими на льдинки. Его надевали как доспех, затягивая на спине десятки шнурков. Тяжелая ткань холодила кожу.

Едва последний узел был завязан, в комнату вошла худая женщина с колючим взглядом и сантиметровой лентой через плечо — швея. Не представившись и даже не взглянув девушке в глаза, она принялась за работу: измерила грудь, талию, бедра, длину рук, бормоча цифры помощнице, которая тут же заносила их на восковую табличку. Касания были быстрыми и абсолютно безличными. Венетию обмеряли как кусок ткани, облачали как драгоценность перед тем, как запереть в сокровищнице. И сквозь шелк и жемчуг она все еще чувствовала прикосновения чужих равнодушных рук и ледяное дыхание ветра за стенами золоченого чертога.

Стоило швее удалиться, как воздух в покоях сгустился, наполнившись не ароматом масел, а ощущением безоговорочной власти. Из глубины комнаты, из-за тяжелой портьеры цвета старого вина, появилась женщина.

Высокая, болезненно худая, она казалась выточенной из пожелтевшей слоновой кости. Осанка прямая и негнущаяся, словно вдоль позвоночника пропущен стальной прут. Строгое черное платье без единого украшения лишь подчеркивало пронзительную бледность лица и седые волосы, убранные в сложный тяжелый узел. Но главным были глаза — маленькие, глубоко посаженные, цвета старого льда. Они обожгли Венетию холодом. В них не читалось ни любопытства, ни неприязни — лишь оценка.

Женщина медленно обошла гостью кругом, не проронив ни слова. Шуршание черного подола по полу было единственным звуком в гнетущей тишине. Венетия чувствовала, как под этим взглядом ее новый роскошный наряд превращается в лохмотья, обнажая душу. Она инстинктивно выпрямилась, пытаясь скрыть дрожь.

Наконец хозяйка остановилась. Тонкие бескровные губы приоткрылись, и