Жена двух драконов - Йона Янссон

— Библиотека Хранителя Знаний, — Гекуба бросила на дверь беглый взгляд. — Не твое место. Пока.

В следующей галерее Венетия увидела нечто еще более странное. В стене зияли арки, за которыми не было комнат — лишь вращающиеся вихри света и тени, мерцающие, как поверхность воды. Одна арка излучала слабое тепло, другая — леденящий холод. Рядом никого не было.

— Пороги, — голос Гекубы стал напряженнее. — Не приближайся. Без проводника они унесут тебя в места, откуда нет возврата. Или разорвут на части.

Она не стала вдаваться в объяснения, а Венетия не посмела спросить. Проходя мимо, ей почудилось, будто из одной арки на нее смотрит что-то древнее и безразличное.

Экскурсия была стремительной и выборочной. Гекуба очерчивала границы новой жизни: вот сад, где можно гулять; вот галерея для отдыха. А вот — закрытые двери, опасные арки и тайны, которые ей не принадлежат.

Вернувшись к покоям, хозяйка остановилась у входа.

— Ты видела лишь малую часть. Сердце Горы — это лабиринт правил, традиций и опасностей. Ты будешь ходить только там, куда тебе позволено. Запомнила?

Венетия кивнула, подавленная масштабом и мрачным величием этого места. Дворец был не просто роскошным — он был живым, древним и полным скрытых сил. Она чувствовала себя крошечной мухой, залетевшей в паутину неведомых сил. Золотая клетка оказалась куда больше и страшнее, чем можно было представить, а самые темные ее уголки были надежно скрыты.

Когда тяжелая дверь закрылась за бесшумно удалившейся Гекубой, Венетия осталась одна в центре огромной комнаты. Тишина, нарушаемая лишь гулом ветра за стенами, снова сомкнулась вокруг. Но теперь это одиночество было иным — наполненным пониманием нового статуса.

Взгляд скользнул по роскошным предметам, окружавшим ее. Вдоль стен, там, где раньше стояла лишь редкая мебель, теперь выстроились десятки сундуков и ларцов. Разных размеров и форм, от небольших перламутровых шкатулок до массивных, окованных железом ящиков, хранящих тяжесть веков.

Повинуясь порыву, девушка подошла к ближайшему нарядному ларцу из темного дерева. Крышка откинулась беззвучно, и Венетия отшатнулась, ослепленная. Внутри, на черном бархате, лежали нити жемчуга такой белизны и величины, что казались слепленными из лунного света. Рядом громоздились броши и подвески с изумрудами, глубокими, как горные озера, и рубинами, алыми, как застывшая кровь.

Она захлопнула крышку и перешла к следующему сундуку. Тот был полон тканей: шелк, струящийся сквозь пальцы, как вода; тяжелая от вплетенного золота парча; мерцающий бархат с узорами крылатых существ. Были здесь и меха — белые, как снег на пиках, и темные, как ночное небо, невероятно легкие и мягкие.

Третий сундук оказался полон обуви: туфли из змеиной кожи, расшитые бисером, мягкие замшевые сапожки, сандалии с золотыми ремешками и сапфирами.

Венетия открывала ларь за ларем, и первоначальное изумление сменялось растущим онемением. Здесь было все, о чем могла мечтать женщина. Богатство, способное купить целое королевство. И все это было брошено к ее ногам, как бросают кость собаке.

Она была не хозяйкой этих сокровищ, а их хранителем, временным пристанищем. Драгоценности и ткани были частью нового облачения, новой роли. Они не принадлежали Венетии из Трегора. Они принадлежали жене Дракона, являясь атрибутами, как посох и корона — атрибутами короля.

Подойдя к огромному зеркалу в позолоченной раме, она увидела незнакомку. Высокая бледная девушка в ослепительном платье цвета ледяной воды, с жемчугами в волосах. Глаза, огромные и темные, были полны страха и потери. Наряд не украшал ее. Он скрывал, как саван скрывает мертвеца. Это была форма, лишенная содержания, красивая оболочка для той функции, которую от нее ожидали.

Венетия протянула руку и коснулась холодной поверхности. Отражение повторило жест. Две девушки — одна из плоти и крови, потерянная и напуганная, и другая — парчовая кукла, созданная для услады взора и производства наследника. Которая из них настоящая? И осталось ли здесь место для той, прежней?

Отвернувшись от зеркала, она заметила на маленьком столике среди расчесок и флаконов крошечный предмет, который инстинктивно схватила и спрятала после омовения. Ракушка. Розово-белая, из озера у Трегора.

Она разжала ладонь. Хрупкая раковина лежала на ее коже, такой крошечный и хрупкий кусочек ее прошлой жизни. Она провела по ней пальцем, ощущая шероховатость поверхности, такую знакомую, такую реальную. В этом царстве роскоши и великолепия только эта ракушка была настоящей. Только она принадлежала ей.

Венетия сжала ракушку в кулаке, чувствуя, как острый край впивается в ладонь. Эта боль была якорем. Напоминанием о том, что где-то там, далеко внизу, существует мир, где солнце по-настоящему греет, а вода в озере бывает холодной и чистой, а не шелковистой и молочной. Мир, где она была человеком, а не вещью.

Она стояла посреди сокровищницы, запертая в самой роскошной тюрьме на свете, сжимая в руке единственную ценную вещь, которая у нее осталась, — память о свободе. И тишина вокруг нее была теперь пропитана ее внутренним, невыносимым воплем одиночества.

Служанки вернулись с наступлением сумерек. Безмолвные, как тени, они помогли ей снять тяжелое парчовое платье, смыли макияж с ее лица, расчесали волосы, пока они не рассыпались по плечам шелковистым водопадом. Они облачили ее в ночную рубашку из струящегося белого шелка, столь же тонкого и безликого, как и все остальное здесь. Затем они отступили, погасили все свечи, кроме одной у изголовья, и растворились в темноте, оставив ее одну.

Дверь закрылась с тихим стуком. Замок не щелкнул — в этом не было нужды. Ее тюрьма не нуждалась в запорах. Стены были толщиной в десять шагов, а за окном зияла бездна.

Венетия стояла неподвижно, прислушиваясь. Сначала она слышала лишь бешеный стук собственного сердца в ушах. Потом до нее начали доноситься другие звуки. Тихий, почти музыкальный гул, исходящий от самого камня стен — может, то было дыхание горы, о котором говорила Гекуба. Завывание ветра — не привычный свист в щелях, а низкий, мощный гул, будто мимо проплывал невидимый великан. И тишина. Та самая, звенящая, бездонная тишина абсолютного одиночества.

Венетия медленно подошла к ложу. Оно было огромным, тонущим в шелках и мехах. Она откинула покрывало и скользнула внутрь. Постель была невероятно мягкой, она обволакивала ее тело, но не приносила утешения. Венетия лежала на спине, уставившись в высокий, теряющийся во тьме потолок, где фосфоресцирующие камни мерцали, как далекие, безразличные звезды.

Мысли метались в голове, как пойманные птицы. Отец. Его глаза, полные слез в последний день. Он знал. Он отдал ее. Эта мысль жгла изнутри больнее, чем унижение перед послами. Озеро. Холодная вода,