Жена двух драконов - Йона Янссон

столом. Настоящие опасности, — голос вновь понизился, став серьезным, — скрыты куда глубже. Они молчаливы. Терпеливы. Они носят траур по своим побежденным сыновьям и ждут любого нашего промаха.

Гостья подалась вперед, и ее шепот стал едва слышным, заставляя невольно потянуться навстречу.

— Здесь, в этих стенах, нельзя доверять никому. Ни блеску золота, ни сладким речам. Верь только фактам. И помни: я говорю это не как соперница, а как женщина, которая много лет назад оказалась на твоем месте. Так же одинока, так же напугана. Мне бы очень хотелось, чтобы тогда нашелся кто-то, кто протянул руку помощи. Кто предостерег бы от ошибок, которые совершила я.

Латона откинулась на спинку кресла, и на лице снова появилась мягкая, почти грустная улыбка.

— Я не прошу доверять мне слепо. Приглядывайся. Думай. Но знай: моя дверь для тебя всегда открыта. В этом змеином клубке важно знать, что есть хотя бы одно лицо, которое смотрит на тебя без ненависти.

Латона умолкла, и в комнате воцарилась тишина — но теперь иная, насыщенная тяжестью сказанного и многозначительностью недосказанного. Венетия смотрела на гостью, и в душе боролись противоречивые чувства. С одной стороны — жгучее желание поверить этому мудрому голосу в океане враждебности. С другой — смутная, едва родившаяся тревога, что яд может быть разлит не только в кричащих алых кубках, но и в изящных фарфоровых чашках.

Старшая жена поднялась с кресла с тем же беззвучным изяществом, с каким вошла.

— Мне пора, — произнесла она, и голос снова зазвучал как мягкий шелест шелка. — Но помни: все мои слова исходили лишь из желания уберечь тебя. Отдохни, освойся. И, пожалуйста, знай, что ты не одна.

Она ласково улыбнулась, кивнула и вышла, оставив после себя тонкий шлейф лаванды и ощущение призрачного утешения.

Едва дверь закрылась, Венетия осталась одна, уставившись в остывший чай. Первой реакцией было огромное, почти физическое облегчение. После ледяного приема Гекубы и ядовитого наскока Элкмены доброжелательность Латоны казалась живительным родником в пустыне. «Она понимает, — лихорадочно думала девушка. — Она была на моем месте. Она видит во мне человека, а не просто сосуд».

Но стоило волне признательности схлынуть, как из глубины поднялись холодные, неуютные мысли. Венетия перебирала в памяти слова гостьи. Та искусно нарисовала картину угроз: братья-соперники, мстительные матери, бездушная свекровь, глупая вторая жена. И на этом фоне сама Латона представала единственным светлым пятном, той, кто говорил «правду».

— Но почему? — тихо прошептала Венетия, подходя к огромному зеркалу. — Почему она так добра ко мне? Что ей нужно?

Из зазеркалья смотрела бледная девушка в дорогом платье, с глазами, полными смятения. Латона советовала никому не доверять. Но разве ее собственные речи не были попыткой вызвать доверие? Она предостерегала от Гекубы, но разве мать дракона с самого начала не обозначила роль невестки честно, не притворяясь подругой?

— Она сказала, что у меня есть рассудок, — прошептала пленница своему отражению. — Значит, я должна его использовать. Латона указала на всех врагов, назвав и Элкмену, и Гекубу, и даже далеких матерей. Но… а сама-то она кто?

Венетия медленно обошла комнату, пальцы нервно скользили по инкрустированному столику, по холодному камню стен. Латона втиралась в доверие, играя на одиночестве и страхе. Она не требовала ничего прямо, лишь сеяла семена недоверия к другим и благодарности к себе.

— Я для всех здесь пешка, — с горьким прозрением осознала девушка, останавливаясь у окна над бездной. — Для Гекубы — пешка в династической игре. Для Элкмены — фигура, которую нужно сбросить с доски. А для Латоны… — она закрыла глаза, — я инструмент в ее собственной, тихой партии. Орудие, которое она пытается настроить против остальных.

Венетия ощущала себя не просто разменной монетой, а полем битвы, на котором уже разворачивалось невидимое сражение. И самое ужасное — у нее не было союзников. Никого. Только маски, скрывающие истинные лица. Даже та, что прикинулась доброй, преследовала свои цели.

Венетия сжала кулаки, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы — на этот раз не от страха или обиды, а от полного, оглушающего одиночества. Она оказалась в центре лабиринта, где все стены были зеркалами, отражающими ложь, и не имела ни путеводной нити, ни меча для защиты.

— Я одна, — прошептала она в холодное стекло, за которым клубились облака. — Совершенно одна.

И в этой леденящей душу тишине единственным утешением снова стала маленькая, шершавая ракушка, зажатая в ладони. Крошечный осколок мира, где все было просто, понятно и по-настоящему.

Глава 7

Повелитель гор

Утро началось не с солнечного света, а с тихой суеты. В покои вошли сразу четыре служанки во главе с суровой экономкой, на поясе которой позвякивала связка ключей. Воздух наполнился запахом воска, ладана и нервного возбуждения.

— Повелитель соизволил назначить аудиенцию, — сухо объявила женщина, и ее глаза-буравчики оценивающе скользнули по Венетии. — В Саду Внутреннего Отражения. Вас приведут в порядок.

Хозяйку усадили перед огромным трюмо в раме из черного дерева, инкрустированного перламутровыми птицами. Одна служанка принялась расчесывать волосы гребнем из слоновой кости, вторая растирала в ступке ароматные масла, третья разворачивала свертки с тканями.

В тот момент, когда экономка отвернулась к ларцу с украшениями, Венетия уловила шепот за спиной.

— … третья по счету, — шипела одна из женщин, затягивая шнуровку на корсаже. — Думаешь, надолго?

— Гекуба на нее уповает, — отозвалась другая, перебирая флаконы. — Но где гарантии? Две предыдущие тоже были молоды…

— Слыхала, она из какого-то Трегора, — вступила третья, с лицом острым, как шило. — Отец, говорят, мэр. Не король, не князь… просто мэр. Удивительное дело…

Слово «мэр» прозвучало с таким пренебрежением, что Венетия невольно сгорбилась, чувствуя, как щеки заливает жгучий стыд. Она сжала руки в коленях, стараясь не выдать, что слышит каждое слово.

В этот миг юная служанка, до этого молча помогавшая с утренним туалетом, резко обернулась к сплетницам. Ее детское лицо исказилось от гнева.

— Что вы себе позволяете? Ваше ли дело рассуждать о таких вещах? — прошипела она, и тихий, но резкий голос заставил женщин вздрогнуть. — Госпожа все слышит! Или вы забыли, перед кем стоите?

Взрослые служанки мгновенно умолкли, лица их вытянулись. Бросив виноватые взгляды на Венетию, они сгорбились и поспешили вернуться к работе, изображая усердие.

Молодая служанка, не удостоив их больше вниманием, плавно повернулась к хозяйке. Тонкие