Жена двух драконов - Йона Янссон

Взгляд скользнул по рядам. У каменного алтаря — глыбы темного базальта с рунами — ждал Випсаний, облаченный в строгие черно-серые одежды. Лицо его оставалось спокойным и отстраненным.

В первом ряду, на троне из слоновой кости, восседала Гекуба — черное пятно в море света. Ниже стояли Латона в темно-синем бархате и Элкмена в ядовито-изумрудном наряде, сжимающая складки платья побелевшими пальцами.

За ними теснились наложницы в серых одеждах, с непокрытыми головами и опущенными лицами. Венетия вспомнила слова Латоны: временные украшения, не имеющие права на потомство. Среди советников в мантиях она заметила тучные фигуры послов — Симея, Либея и Джидея. Сухой, как скелет, старик смотрел на нее пронзительным взглядом, от которого по спине побежали мурашки.

Служанки подвели невесту к алтарю. Между ней и Випсанием стоял старый жрец в белом, державший чашу из обсидиана. Воздев руки к куполу, он заговорил на гортанном наречии, слова которого звучали как заклинание, призывающее мощь гор и льдов.

Затем он соединил руки Повелителя и Венетии над чашей. Пальцы жениха были длинными, сильными и холодными. Жрец опустил их сцепленные кисти в сосуд. Девушка вздрогнула: ледяная вода источника была смешана с чем-то темным, вязким, пахнущим медью. Кровью белого оленя, принесенного в жертву утром.

— Пред лицом Вечных Снегов, что хранят наши тайны, и Каменного Сердца Горы, что дает нам силу, я скрепляю ваш союз! — голос жреца загремел на общем языке, разрывая чары древнего наречия. — Да будет ваш род крепок, а власть — незыблема!

Он вынул их руки из чаши. Вода и кровь стекали на базальт. С подушки, поданной наложницей, старик взял два тяжелых золотых перстня в виде драконьей чешуи, увенчанных острыми, загнутыми когтями.

Випсаний взял меньшее кольцо и надел его на палец невесты. Коготь холодил кожу и колол остротой. Затем Венетия дрожащей рукой надела перстень ему. Золото оказалось тяжелым и холодным, как лед.

— Отныне вы — плоть от плоти, кровь от крови, волею гор и силою дракона! — провозгласил жрец.

Церемония завершилась. Венетия стояла, сжимая могучую руку мужа, чувствуя вес когтя на пальце и взгляды сотен глаз. Она перестала быть невестой, став Третьей Женой Повелителя. В залитом двойным светом Зале Двух Лун этот титул прозвучал как приговор и одновременно — как начало новой судьбы.

Из ледяной тишины их повели в бушующее пекло — Чертог Вечного Огня. Контраст ошеломлял: если первый зал был посвящен вечности, то этот — плоти и жизни.

Гигантский грот с грубыми стенами, испещренными золотыми и медными жилами, отражал свет бесчисленных огней. В центре пылал исполинский костер, питаемый не дровами, а черным маслянистым камнем, источавшим густой дым с запахом серы. Этот «вечный огонь» горел здесь годами, не угасая.

Воздух дрожал от музыки — дикой, ритмичной дроби барабанов и визга свирелей. Столы из темных плах ломились от яств: целые туши горных баранов с золочеными рогами, огромные рыбины в пряном соусе, пироги размером с колесницу. Между ними высились горы экзотических фруктов — колючих, алых, прозрачных, светящихся изнутри.

Молодоженов усадили за главный стол на возвышении. Випсаний в резном кресле с подлокотниками-драконами оставался молчаливым и отстраненным. Золотой взгляд скользил по залу, не замечая ни веселья, ни изобилия. Он пил из тяжелого кубка, но лицо не выражало ни удовольствия, ни скуки — лишь полную нейтральность.

— Все это… так великолепно, — робко проговорила Венетия, пытаясь завязать беседу.

Муж медленно перевел на нее взгляд.

— Дань. С горных долин и прибрежных городов. Все, что ты видишь, имеет свою цену.

Больше он ничего не сказал. Смущенная, Венетия отвернулась, наблюдая за гостями. Гекуба сидела за отдельным столом с советниками, не прикасаясь к еде. Тонкие губы шевелились, раздавая указания — даже на пиру она оставалась правительницей, а не матерью жениха. Латона сохраняла безупречное достоинство, словно островок спокойствия в море обжорства. Элкмена же, раскрасневшаяся от вина, громко смеялась и бросала в сторону новобрачных ядовитые взгляды.

Повсюду, как тени, сновали наложницы в серых одеждах, разнося яства. Венетия смотрела на них со странным чувством: она сидела на возвышении, жена, а они были внизу, игрушки. Но и наложницы, и она были частью одной системы, созданной для одного господина.

В центре буйного праздника, рядом с самым могущественным существом мира, она чувствовала себя невероятно одинокой. Шум и веселье происходили где-то за невидимой стеной. Ее роль — сидеть, быть красивой и молчать.

Пир, казалось, длился вечность. Когда музыка начала стихать, к столу подошли служанки.

— Госпожа, пора, — тихо произнесла одна из них.

Випсаний даже не взглянул на жену, лишь кивнул, уже переключив внимание на подошедшего военачальника. Венетию увели из шумного зала.

Путь лежал в личные покои Повелителя. Опочивальня Золотого Дракона оказалась аскетичной: небольшое помещение, высеченное в скале, с грубыми стенами без фресок. Лишь вмурованные кристаллы отбрасывали призрачное сияние. Воздух здесь был холодным и пах камнем и пеплом.

В центре стояла огромная низкая кровать, застеленная шкурами. В камине ровным, почти бесшумным пламенем горел огонь.

Служанки молча раздели госпожу, сняли тяжелое платье, меха и хрустальные нити. Оставив ее стоять нагой и дрожащей в центре суровой комнаты, они удалились, закрыв тяжелую дверь.

Венетия осталась одна. Прижав руки к груди, чтобы унять дрожь, она вслушивалась в треск пламени и стук собственного сердца. Минуты тянулись как часы. Она рассматривала тени, пытаясь угадать, каким он придет.

Дверь отворилась. Випсаний вошел бесшумно, как призрак. Без парадного камзола, в простых темных штанах и расстегнутой рубашке, он казался еще более бледным и резким в тусклом свете. Золотые глаза нашли жертву в полумраке. В них не было ни любопытства, ни желания, ни гнева — лишь та же отстраненная сосредоточенность, что и во время церемонии.

Он не сказал ни слова. Он подошел к ней, и его взгляд медленно скользнул по ее обнаженному телу. Он изучал ее, как изучал бы новое приобретение, оценивая каждую деталь. Под этим взглядом она чувствовала себя еще более голой, чем была на самом деле.

Затем он протянул руку. Его пальцы, длинные и удивительно сильные, коснулись ее плеча. Прикосновение было прохладным, но не ледяным. Он провел ладонью вниз по ее руке, и его кожа ощущалась гладкой и твердой, как отполированный камень. Его движения были лишены порывистости, но в них была неумолимая, хищная грация.