Жена двух драконов - Йона Янссон

был пронизан ароматами жасмина и воска. Солнечный свет сквозь витражи окрашивал мрамор в медовые тона. Венетия занимала положенное место — в резном кресле чуть ниже пустующего трона Випсания. Повелитель отсутствовал, занимаясь делами в провинциях, что придавало собранию атмосферу менее формальную, но оттого не менее напряженную.

Она старалась держать осанку, сжимая пальцами змеиные головы на подлокотниках. Платье из бледно-голубого шелка вдруг показалось невыносимо тесным, будто ткань впитывала напряжение и стыд. Доклад советника о сборе дани пролетал мимо ушей, не задерживаясь в сознании.

Взгляд случайно встретился с глазами Элкмены. Вторая жена сидела поодаль, и на лице играла сладкая улыбка. Платье цвета спелой малины насыщенным, агрессивным пятном бросало вызов бледным тонам наряда Венетии.

Когда советник умолк и повисла пауза, Элкмена произнесла негромко, но так четко, что голос прорезал тишину:

— Как приятно видеть нашу юную сестру такой… свежей и цветущей. — Голос был сладок, как забродивший мед. Она выдержала театральную паузу, обводя взглядом придворных. — И, конечно, такой же стройной, как в день прибытия. Право, время, кажется, не властно над тобой, милая Венетия. Оно будто бы и не думает касаться тебя своими метаморфозами. Ни единого намека на… округлость.

Последнее слово, произнесенное с подчеркнутой нежностью, повисло в воздухе тяжелым отравленным кинжалом.

Щеки обожгло румянцем. Венетия опустила глаза, сжимая подлокотники до онемения пальцев. В зале воцарилась мертвая тишина. Никто не засмеялся, не поддержал Элкмену открыто, но девушка чувствовала на себе десятки взглядов — оценивающих, сочувственных, злорадных. Где-то в задних рядах кто-то сдержанно кашлянул.

Венетия заставила себя поднять голову и встретиться с взглядом соперницы. Элкмена смотрела с притворным участием, но в глубине темных глаз плясали черти торжества.

— Благодарю за заботу, сестра, — выдавила девушка. Собственный голос показался хриплым и чужим. — Я ценю твое внимание.

Ответ был жалким, ничего не значащим, и обе это понимали. Вторая жена снисходительно улыбнулась, словно взрослая, прощающая глупость ребенку, и отвернулась к соседке с пустым замечанием о погоде.

Но удар достиг цели — публично и изящно. Слова «округлость» и «метаморфозы» эхом отдавались в ушах. Венетия сидела, стараясь дышать ровно, но каждый вдох обжигал легкие. Ее выставили на посмешище, вытащив на свет самый главный провал. И ужаснее всего было то, что возразить нечего. Нельзя закричать о невиновности. Нельзя доказать обратное.

Вечером, вернувшись в покои, она нашла у дверей сверток. Внутри лежала старая, потемневшая от времени костяная погремушка. Ни записки, ни объяснений — только немой, циничный укор. Венетия отшвырнула подарок как гадюку; кость с сухим стуком ударилась о стену. Это была работа Элкмены. Или, что еще страшнее, молчаливое одобрение ее слов кем-то другим, чье бездействие весило больше любых язвительных речей.

Неделю после унижения в тронном зале Венетия почти не покидала комнат, ощущая тяжелые взгляды даже сквозь стены. Однажды утром, когда она с тоской смотрела на чахнущие на ее балконе растения, выращиванием которых она ради развлечения занималась, дверь отворилась. Вместо Лидии с завтраком вошла суровая экономка в сопровождении двух незнакомых служанок с пустыми лицами.

— Госпожа Гекуба требует вашего присутствия, — объявила женщина, не глядя в глаза. Тон не допускал возражений. — Для проведения обряда. Следуйте за мной.

Сердце упало. Слово «обряд» прозвучало зловеще.

Ее повели не в покои свекрови и не в парадные залы, а вниз, по узкой лестнице, высеченной в толще скалы. Воздух становился холоднее, пах сыростью, дымом и горькими лекарствами. Стены здесь были грубыми, сочащимися влагой.

Наконец они вошли в круглую пещеру. В центре горел костер, но пламя было странным — зеленоватым, почти бездымным, источающим едкий пряный аромат. Сводчатый потолок терялся во мраке, и по спине побежали мурашки: место было древним и недобрым.

Рядом с огнем, на низком каменном седалище, сидела старуха, похожая на саму Смерть в человеческом обличии. Темная кожа, сморщенная, как старый пергамент, обтягивала череп; в пустых глазницах, казалось, тлели угли. Длинные когтистые пальцы нервно перебирали четки. Это была колдунья Дорена, хранительница забытых ритуалов Сердца Горы.

Гекуба стояла поодаль, закутанная в черный плащ. Лицо ее было бледным и жестким, как ледяная глыба.

— Подойди, дитя, — проскрипела Дорена голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Дай взглянуть на ту, что не может дать жизнь.

Венетию подтолкнули вперед. Колдунья подняла голову, и незрячий пронзительный взгляд просканировал гостью с ног до головы.

— Пустота, — выдохнула старуха, и слово прозвучало приговором. — Холодная, сухая пустота внутри. Земля, не принимающая семя. Почва, отвергающая дождь.

Гекуба сжала губы, в глазах вспыхнула ярость.

— Можно ли это исправить? — резкий голос нарушил тишину пещеры.

— Все можно исправить. Или сломать окончательно, — философски заметила Дорена. — Огонь должен разжечь огонь. Боль должна изгнать холод. Раздень ее.

Служанки без колебаний принялись стягивать платье. Венетия пыталась вырваться, но цепкие руки были безжалостны. Вскоре она стояла на коленях перед колдуньей, нагая, дрожащая от холода и унижения.

Дорена забормотала на древнем наречии, водя ладонями над чашей с дымящейся жидкостью. Затем окунула туда пучок колючей травы и с силой хлестнула по животу девушки. Жгучая боль пронзила кожу, заставив вскрикнуть. На теле остались багровые полосы.

— Молчи! — прошипела Гекуба. — Терпи. Это во имя твоей же пользы.

Ритуал продолжался. Старуха втирала липкие, дурно пахнущие мази, вызывающие тошноту; вешала на шею амулеты из костей, которые жгли холодом; заставляла пить горькие отвары, от которых сводило желудок.

Венетия плакала, но слезы высыхали от жара костра. Она чувствовала себя куском глины, который мнут и лепят, пытаясь придать нужную форму. Холодный требовательный взгляд Гекубы следил за каждым движением, каждой гримасой боли.

— Госпожа, — хрипло прошептала жертва, — умоляю… это бессмысленно…

— Молчать! — отрезала свекровь, и в глазах не было ни капли жалости. — Ты не имеешь права судить о смысле. Твоя задача — подчиняться. Пока тело не исполнит предназначение, ты будешь проходить через это снова и снова. Пока не получится. Или пока ты не сломаешься.

Пытка длилась больше часа. Когда все закончилось, Венетия едва стояла на ногах. Тело пылало от мазей и ударов, желудок скручивало спазмами. Служанки молча натянули на нее простое серое платье, не глядя в глаза.

— Отведи ее назад, — бросила Гекуба экономке, даже не взглянув на невестку. — И запомни: все, что здесь произошло, остается между нами.

Венетию увели по темным коридорам. Она шла, почти не видя дороги, ощущая кожей память о прикосновениях колдуньи. Пришло понимание: это