Жена двух драконов - Йона Янссон

только начало. Ее тело стало полем битвы, где будут применяться все более жестокие средства. Боль и унижение никого не волновали — важен был лишь результат. Ребенок. Наследник. А она, Венетия, оказалась всего лишь бракованным сосудом.

Следующие дни она провела взаперти, ссылаясь на недомогание после «лечения». Правда заключалась в том, что сил встретиться с оценивающими взглядами двора не было. Тело, покрытое полосами и пятнами от мазей, стало вещественным доказательством ее провала и позора.

На четвертый день Лидия, ставшая для хозяйки единственным источником утешения, осторожно напомнила:

— Госпожа, сегодня вечером малый прием в Алом зале в честь возвращения каравана. Ваше присутствие… ожидаемо.

Венетия, безучастно глядевшая в окно, медленно кивнула. Бежать вечно нельзя. Она позволила служанке одеть себя в платье из темно-зеленого бархата с серебряной вышивкой — наряд скромный, чтобы не привлекать внимания, но достаточно богатый для ее статуса.

Алый зал встретил привычным гулом и звуками лютни. Но что-то изменилось. Сделав несколько шагов, Венетия заметила группу молодых служанок, расставлявших кубки. Одна из них, румяная, с копной рыжих волос, увидев госпожу, не застыла в поклоне. Вместо этого она встретилась с ней взглядом — дерзким, почти насмешливым, — и лишь потом медленно, с преувеличенной небрежностью, опустила глаза в неглубоком реверансе.

Крошечный жест прозвучал громче любого оскорбления. Щеки обожгло жаром. Венетия ждала, что экономка одернет наглую девицу, но ничего не произошло. Служанки перешептывались, бросая скользящие взгляды, и продолжали работу без прежней подобострастной спешки.

Скрывая смятение, хозяйка направилась к своему месту. Навстречу двигался паж с подносом фруктов. Увидев ее, он не свернул, не остановился, чтобы пропустить, как делалось всегда. Юноша лишь слегка замедлил шаг, вынуждая Венетию отступить самой. Во взгляде его читался не страх, а холодное научное любопытство, словно он изучал редкое, но бесполезное насекомое.

Добравшись до кресла, она опустилась в него, чувствуя дрожь в руках. Сидела, уставившись перед собой, не видя и не слыша происходящего. Ей принесли вино. Она машинально отпила: напиток оказался чуть теплее, чем должно. Не открытое оскорбление, но заметная небрежность. Так подают тем, чье расположение больше не имеет значения.

Венетия наблюдала за слугами. Вокруг Гекубы они суетились, ловя каждый жест. Учтиво обслуживали Латону, чье положение оставалось незыблемым. Опасливо двигались рядом со вспыльчивой Элкменой. Но когда путь пересекался с Венетией, появлялась едва уловимая вальяжность. Ей не уступали дорогу, кланялись менее глубоко, а украдкой бросали взгляды, лишенные страха. В них читалось равнодушие или, что хуже, жалость.

Выдержав не больше получаса, она поднялась, сославшись на головную боль. И снова ни один стражник у дверей не бросился распахивать створки. Один из них, встретившись с ней взглядом, лениво отодвинул тяжелое полотно ровно настолько, чтобы можно было протиснуться.

Вернувшись в покои, Венетия отдала платье Лидии и вышла на балкон к своему маленькому саду. Пальцы сжали глиняный горшок с единственным ростком полыни так, что побелели костяшки. Власть, построенная на хрупком фундаменте материнства, рассыпалась песком, унося последние крохи уважения.

Холодный лунный свет заливал балкон, превращая его в призрачную сцену. Большинство горшков пустовали: засохшие стебли торчали из земли, словно пальцы. Несколько недель назад, движимая надеждой, Венетия с помощью Лидии раздобыла семена горных трав, мечтая принести в это каменное сердце кусочек дома.

Но земля здесь оказалась неблагодарной, вода — безжизненной, а воздух — слишком разреженным. Собственная рука, ухаживающая за ростками, казалась рукой неумехи.

Лидия, наблюдавшая из дверного проема, подошла ближе.

— Опять не взошли, госпожа?

Венетия молча указала на единственный горшок с чахлым, бледно-зеленым ростком. Он был хилым, кривым, но живым. Единственное достижение за полгода. Символ упрямой, но такой же чахлой надежды.

— Полынь крепкая, — заметила служанка, ставя на пол небольшой сверток. — Растет там, где все другое гибнет. Мудрая трава.

— Мудрая, — с горькой усмешкой повторила хозяйка. — Значит, мне остается надеяться лишь на мудрость сорняков.

Она провела пальцем по шершавому стебельку и быстро смахнула навернувшиеся слезы, злясь на слабость.

— Что это?

— С восточного каравана. — Лидия развернула ткань, открыв мешочки с семенами и изящный садовый нож с рукоятью из оленьего рога. — Я подумала… может, новые приживутся лучше. А нож — чтобы обрезать сухие ветки. Дать силу.

Нож удобно лег в ладонь, рукоять казалась живой. Венетия посмотрела на мертвые растения, на одинокую полынь, затем на новые семена. Бессмысленная затея. Глупая детская игра, пока реальная жизнь рушится. Но это было все, что у нее осталось. Единственное, что она могла контролировать в мире, где властвовали ритуалы колдуний, насмешки жен и презрение слуг.

Взяв один из горшков, она с силой опрокинула его, высыпав сухие комья. Дрожащими руками вскрыла мешочек, насыпала свежую землю. Затем, с нежностью, которой была лишена сама, сделала углубление, положила туда крошечное семечко и присыпала его.

Прошло несколько дней с тех пор, как Венетия посадила новые семена. Она старалась не думать о них, боясь сглазить это последнее, хрупкое начинание. Однажды после полудня, когда солнце на мгновение пробилось сквозь вечную пелену облаков, она решилась выйти в Сад Внутреннего Отражения. Ей требовалось место, где можно дышать, где холодная гармония хрустальных цветов хоть ненадолго успокоит смятение в душе.

Она шла по знакомой дорожке вдоль серебристых лозалий, чьи капли тихо звенели на ветру. И вдруг увидела мужа.

Випсаний стоял у края пруда, там же, где произошла их первая встреча. Но на этот раз он был не один. Рядом, склонившись над развернутым на каменной плите свитком, застыл военачальник — суровый мужчина в практичных доспехах без украшений.

Венетия замедлила шаг, сердце забилось чаще. Она не видела мужа несколько недель. Лидия вскользь упоминала, что он погружен в дела и инспекции гарнизонов. И вот он здесь. Так близко.

Девушка сделала еще несколько шагов, надеясь, что он заметит, поднимет взгляд, кивнет. Она даже приготовила робкую улыбку.

Но Випсаний не посмотрел. Его внимание было поглощено свитком. Он что-то говорил военачальнику тихим, ровным голосом, и до Венетии долетали лишь обрывки фраз: «…переброска гарнизонов к восточным перевалам…», «…усилить дозоры…», «…сообщают о передвижениях…».

Речь шла о чем-то важном и тревожном. В позе мужа, в резком жесте руки, указывающей на точку на карте, сквозила концентрация, какой Венетия прежде не видела. В нем ощущалась сосредоточенность полководца, чувствующего приближение бури.

Она остановилась в нескольких шагах, все еще надеясь на внимание. Но Випсаний, закончив фразу, резким движением свернул пергамент и, не поворачивая головы, шагнул в ее сторону, продолжая говорить с военным.

В этот момент его