Жена двух драконов - Йона Янссон

В этот момент дверь распахнулась. Не скрипнула, не постучали — ее словно открыл ветер, несущий холод и запах власти.

На пороге стояла Гекуба.

Она вошла без приветствия, без тени сомнения в своем праве быть здесь, в чужой боли. Строгое черное платье казалось вырезанным из тьмы, лицо — из мрамора. В руках — ни свитка, ни посоха. Власть этой женщины не нуждалась в символах; она была в каждом движении, в походке — медленной и неотвратимой, как прилив.

Остановившись в центре комнаты, мать дракона обвела взглядом пространство с холодной оценкой, словно осматривала пустую клетку.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — произнесла она тоном, не терпящим возражений.

Венетия не ответила. Она стояла у окна, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Кровь проступала под кожей, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что рвало изнутри.

Гекуба сделала шаг вперед. Потом еще один. Туфли ступали бесшумно, но каждый шаг отдавался в груди невестки ударом колокола.

— Бесплодное дерево не только не дает плодов, — начала свекровь ледяным, математически точным голосом. — Оно отравляет почву. Корни высасывают силу, тень мешает расти другим. Оно — паразит в саду, где каждая травинка должна служить порядку.

Она остановилась в трех шагах. Глаза-иглы впились в лицо молодой жены.

— Твой провал — не личное несчастье. Это оскорбление крови Дракона и Горы, принявшей тебя. И оскорбление должно быть смыто.

По щекам Венетии покатились горячие слезы. Она не пыталась их скрыть — перед Гекубой это было бессмысленно.

— На рассвете, — продолжала свекровь без тени жестокости или удовлетворения, — твой город узнает цену твоей несостоятельности. Это — закон. Не прихоть и не месть.

Она произнесла слово «закон» с особым ударением, будто выковала его из чистого железа. И в этом слове заключалась вся суть их мира: не чувства, не привязанность, не любовь — только он. Закон, требующий крови за провал, огня за слабость, смерти за неспособность служить.

— Ты думала, твоя жизнь — это дар? — Гекуба слегка наклонила голову, и во взгляде мелькнуло презрение. — Нет. Это долг. Перед кровью, перед троном и будущим династии. И ты его не выполнила.

Она подошла ближе, и от нее повеяло могильным холодом, как от ледника.

— Отец отдал тебя не из любви. Он понял: ты — лучшая монета в его кошельке. А ты не смогла даже сохранить ее в обращении. Позволила заржаветь. И теперь за твою ржавчину заплатят другие.

Венетия всхлипнула. Она хотела крикнуть о несправедливости, о том, что не просила быть сосудом и не выбирала этот брак, но слова застряли в горле комом боли и стыда. В глубине души она знала: Гекуба права. Она должна была родить. Это была ее единственная задача, ее единственное предназначение. И она провалилась.

— Не смей плакать, — резко бросила свекровь, и в голосе прозвучал приказ. — Слезы — для тех, кто еще имеет право на сочувствие. Ты утратила его в тот день, когда твое тело отказалось служить.

Она повернулась к выходу, но на пороге замерла.

— Завтра утром ты выйдешь на балкон Восточной Башни. Будешь смотреть на восток. И будешь молчать. Потому что твой голос больше ничего не значит. Ни для меня, ни для него, ни для тех, кто сейчас спит в домах, что скоро обратятся в пепел.

Дверь закрылась бесшумно, оставив после себя осуждающую тишину.

Венетия опустилась на колени прямо на ковер. Тело сотрясали беззвучные рыдания. Она прижала ладони к лицу, пытаясь заглушить рвущийся изнутри крик. Но он был не в горле, а в душе, в сердце, в каждой клеточке тела. Она думала об отце, о его полных слез глазах в последний день. Он знал, что дар может стать проклятием, но надеялся. А она подвела.

Венетия вспоминала горожан — пекаря с горячими лепешками, старую ткачиху на крыльце, играющих на площади детей. Все они спали, не подозревая, что на рассвете их мир сгорит. И виновата в этом она. Гекуба не лгала. Это был не каприз, а закон: слабость карается, провал уничтожается. Венетия стала слабым звеном. Бракованным сосудом. Пустым местом.

Подняв голову, она взглянула в зеркало. Оттуда смотрела бледная, осунувшаяся девушка с растрепанными волосами. Не жена Повелителя. Не избранница. Ничто. В этот миг пришло понимание: ее ценность не просто упала — она равна нулю. Пустота, которую можно стереть одним движением руки.

Медленно, с трудом, как старуха, она поднялась. Подошла к столику с нетронутым завтраком, взяла хрустальную чашу с водой и с силой швырнула об пол. Стекло разлетелось на сотни осколков, вода растеклась по мрамору, как невидимые слезы. Она не кричала и не молилась. Просто стояла среди осколков, чувствуя, как ледяной ветер будущего выдувает из души остатки надежды.

Холод, оставшийся после ухода Гекубы, въелся в стены и плоть. Но внутри бушевало пламя. Мысль о Золотом Ужасе, летящем к родному городу как к жертвоприношению на алтаре, разрывала сознание. Каждое мгновение было отсчитано, каждый вдох — последним для кого-то из близких.

Слезы высохли. Слабости больше не было места — только предельное отчаяние и внезапно вспыхнувшая животная решимость: она должна остановить это.

Венетия рванулась к двери, забыв о приличиях, в одной тонкой домашней тунике, босая, с распущенными волосами. Она бежала по коридорам, не чувствуя холода камня, слыша лишь стук собственного сердца, отсчитывающего секунды до гибели Трегора.

Встречные слуги шарахались в стороны, замирая в испуге. Они видели не величественную госпожу, а безумную женщину с горящими лихорадочным огнем глазами. В этом взгляде читалась не власть, а боль, граничащая с помешательством.

Она знала, где искать Випсания. Не в покоях, не в саду и не на троне. Сегодня он будет в Зале Карт, где решаются судьбы, где на огромных пергаментах прокладывают маршруты. Туда вели узкие служебные лестницы, закрытые для жен и наложниц.

Не колеблясь, Венетия ворвалась в зал, распахнув тяжелую дверь так резко, что стража едва успела схватиться за мечи.

Огромное мрачное помещение с грубыми базальтовыми стенами освещали лишь редкие факелы. В центре, на полу, лежал гигантский свиток — карта горного хребта, исчерченная красными и черными линиями. Над ним склонился Випсаний. Тени, отбрасываемые огнем, чертили на его лице резкие, зловещие линии. Рядом застыл военачальник в синей стали.

Не останавливаясь, Венетия пересекла зал, оставляя влажные следы босых ног на камне. Она не кричала, не звала