Жена двух драконов - Йона Янссон

Спрятавшись за последним низким уступом, она собрала волю в кулак и прошипела голосом, почти съеденным ветром:

— Умоляю… отойдите от края!

Незнакомец не вздрогнул. Движение его было медленным, полным ленивой хищной грации. Сначала повернулась голова — Венетия увидела резкий профиль с высокими скулами. Затем он развернулся всем корпусом, и взгляд нашел ее в укрытии.

Она ожидала увидеть удивление или испуг, но в темных, цвета грозового неба глазах плясали лишь насмешливые искры. В центре зрачков переливались красноватые блики. Он дерзко улыбнулся уголком рта.

— Тише, тише, прекрасная леди, — голос был негромким, но глубоким, он не терялся в шуме ветра, а разрезал его. — Вы так напуганы, будто увидели призрака. Но я, уверяю, вполне из плоти и крови.

Он говорил спокойно, обыденно, словно встреча произошла на городской площади. Ошеломленная Венетия шагнула из-за укрытия, забыв о конспирации.

— Вы не понимаете! — выдохнула она, путаясь в словах. — Стража… здесь повсюду стража! Они убьют вас, как только увидят! Уходите немедленно! Прячьтесь!

Мужчина выслушал с вежливым вниманием, склонив голову набок, и улыбка стала шире.

— О, стража? — он легкомысленно махнул рукой в сторону дворца. — Не беспокойтесь. Они превосходные воины, но не любители прогулок по козьим тропам. Сюда заглядывают редко. Слишком ветрено.

Беззаботность была настолько чудовищной, что Венетия потеряла дар речи. Либо перед ней самый храбрый человек на свете, либо полный идиот.

И тут он встал. Плавно перенеся вес, выпрямился во весь рост. Высокий, выше, чем казалось, стройный, но в плечах чувствовалась скрытая сила. Ветер захлопал полами темного плаща, как крыльями. Незнакомец сделал шаг от края, сокращая расстояние. Теперь можно было разглядеть лицо: черные волосы, падающие на лоб, и несколько тонких белых шрамов на скуле, придающих облику опасное очарование.

Остановившись в паре шагов, он с нескрываемым интересом изучил девушку.

— Но я вам признателен, — продолжил он бархатным голосом. — Не каждый день встретишь душу, готовую рискнуть собой ради незнакомца. Особенно здесь.

Венетия смутилась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Страх отступил перед его обезоруживающим спокойствием.

— Вы должны уйти, — повторила она, но уже без прежней уверенности.

Незнакомец улыбнулся, и в его взгляде мелькнула теплота.

— Возможно, вы правы. Но раз вы проделали такой путь ради моего спасения, будет невежливо не предложить вам прогулку. — Изящным жестом он указал на тропу, уходящую вдоль хребта. — Ветер сегодня прекрасный, не находите? Он очищает мысли.

Это было безумие. Приглашение на променад здесь, сейчас, когда их могут обнаружить в любую секунду, когда вдали догорал ее родной город. Но отказать Венетия не смогла. Уверенность и бесстрашие незнакомца действовали пьяняще на ту, что привыкла жить в страхе перед отцом, послами и мужем.

Не зная почему, она кивнула — то ли от усталости, то ли от внезапного бунта любопытства против инстинкта самосохранения.

— Прекрасно, — довольно произнес мужчина. — Прошу. Не будем заставлять стражу скучать.

Он повернулся и зашагал по тропе, не оглядываясь, уверенный, что спутница последует за ним. И она пошла. Шла рядом с безумцем по краю мира, впервые за два дня чувствуя не только ужас, но и опасный азарт.

Тишина между ними была не гнетущей, а звенящей от напряжения. Ветер рвал плащи, но здесь, на узкой тропе, прижатой к скале, его ярость казалась меньшей. Путник шел легко, ступая по скользким камням так, будто вырос на них. Венетия старалась не отставать. Сердце колотилось, но теперь страх смешивался с опьянением свободой. Само движение прочь от дворца, от роли жертвы, было глотком свежего воздуха.

Тропа свернула за выступ, приведя в защищенный от ветра закуток. В каменной нише кто-то сложил грубую скамью из валунов — идеальное место для тайных свиданий или созерцания облаков.

Незнакомец жестом пригласил присесть, а сам остался стоять, прислонившись к скале и скрестив руки. В темных глазах больше не было насмешки — только серьезное, вдумчивое любопытство.

— Что такая прекрасная женщина делает в этом ледяном одиночестве? — спросил он тихо. Голос, укрытый от ветра, зазвучал глубже. Вопрос был прямым, лишенным лести и подтекста.

Венетия опустила голову, нервно теребя край плаща. В Сердце Горы никто не интересовался чувствами — только функцией.

— Я… жена Повелителя Гор, — прошептала она. Слова, должные звучать гордо, показались признанием в преступлении.

Мужчина медленно кивнул, словно это все объясняло.

— Князь Випсаний. Великий и могучий. Должно быть, он очень любит вас, раз держит так близко, на самой вершине мира, подальше от чужих глаз.

Простые, почти наивные слова стали ключом, отпершим ржавый замок на душе. Любит? Держит близко? Горькая ирония прорвала плотину сдержанности.

— Любит? — она подняла полные слез глаза. Голос дрогнул. — Он меня не видит. Я для него — пустое место. Вещь. Красивая, но бракованная вещь.

Она не хотела жаловаться, но слова полились сами, горячие и сбивчивые, как лава. Венетия рассказала все: о Трегоре, об отце, принесшем ее в жертву, о похищении и полете в пасти дракона. О ледяном приеме Гекубы, ненависти жен и первой встрече с Випсанием — о надежде, сменившейся холодным ритуалом на брачном ложе.

И, наконец, выплеснула самое главное, самое унизительное:

— Я не смогла родить ему сына. Шесть месяцев… и ничего. Я — бесплодная земля. Пустой сосуд. И теперь… — она задохнулась от рыданий, — теперь за мой провал расплачиваются другие. Мой город… мой отец… они…

Договорить не удалось. Закрыв лицо руками, она зарыдала — беззвучно, всем телом. Это были не слезы жалости, а слезы вины, бессилия и чудовищной несправедливости. Она изливала душу первому человеку, который видел в ней женщину, которой больно.

Он не подошел, не стал утешать банальностями. Просто стоял и слушал, позволяя боли выйти наружу. Его молчание было красноречивее слов, целительнее сочувствия. Он позволил ей быть слабой и настоящей. В этом присутствии было больше тепла, чем во всех каминах дворца. Венетия плакала, ветер уносил слезы в бездну, а незнакомец стоял рядом — свидетель самой глубокой тайны.

Когда рыдания стихли, сменившись всхлипами, она сидела, опустив голову, опустошенная и устыженная своей откровенностью. Душа была вывернута наизнанку перед чужаком. Сейчас он посмотрит с жалостью или презрением… Она ждала фальшивых утешений.

Но он молчал. Минута, другая… Тишина была весомой, наполненной мыслью. Наконец Венетия заставила себя поднять опухшие глаза.

Мужчина смотрел на нее без жалости. В его взгляде читалось чистое, неподдельное удивление. Он слегка