Жена двух драконов - Йона Янссон

Венетия чувствовала, как рассыпаются остатки прежнего мира. Страх сгорел, оставив лишь пепел благоговения. Неизвестность сменилась пониманием, породившим темное, головокружительное влечение к этой абсолютной силе.

Дракон шагнул к ней — медленно, почти нежно. Каменный пол скрипнул под весом. Морда оказалась в нескольких дюймах от лица. Пахло озоном грозы, раскаленным камнем и кровью. Горячий выдох овеял кожу, взметнув волосы — дыхание, способное испепелить, но сейчас сдержанное.

Венетия не отшатнулась. Повинуясь пробудившемуся инстинкту, она подняла дрожащую руку и коснулась золотой чешуи у ноздри. Поверхность была не холодной, как металл, а теплой, гладкой, как янтарь, и под ней вибрировал мощный гул жизни.

Прикосновение стало спусковым крючком. Золотое сияние вспыхнуло и начало втягиваться внутрь. С хрустом сжались кости, крылья исчезли в спине. Гигантская фигура опала, и через мгновение на ее месте стоял он.

Но это был не совсем тот Випсаний, которого она знала.

Он остановил трансформацию на полпути, замерев в своей истинной, смешанной форме, каким он был рожден. Человеческие очертания сохранились — широкие плечи, сильные руки, — но кожу покрывала тончайшая, гибкая золотая чешуя, переливающаяся в свете камина, как жидкий металл. Глаза горели расплавленным золотом с вертикальным зрачком. На пальцах чернели короткие острые когти из обсидиана, а за спиной в воздухе дрожал призрачный контур сложенных крыльев.

Бог войны и огня, застывший на пороге двух миров.

Венетия выдохнула — не от страха, а от восхищения. Он был ужасен. И он был прекрасен.

Випсаний сделал шаг к ней, и теперь жар, исходящий от его тела, стал почти невыносимым. Он не сказал ни слова, а просто взял ее на руки. Его хватка была железной, но не причиняющей боли. Муж поднял ее так легко, будто она была пушинкой, и понес к огромному ложу, покрытому шкурами.

Он опустил ее на мягкий, густой мех черного медведя. Бледная нагота Венетии резко контрастировала с темной, дикой поверхностью. Дракон навис над ней, и его тело, покрытое золотой чешуей, заслонило свет камина. Она смотрела в его горящие глаза, и мир сузился до этого мгновения, до этого ложа, до этой первобытной сцены.

Его прикосновения обжигали. Когда его покрытая чешуей ладонь легла на ее живот, девушка вздрогнула, будто к ней прикоснулись раскаленным металлом. Он не ласкал ее. Он исследовал, изучал, присваивал. Его когти медленно скользили по ее коже, от ключиц до бедер, оставляя за собой не царапины, а огненные следы, призрачные отметины. Его рот нашел ее губы. Этот поцелуй ощущался как клеймо. Он не просил, он брал, его губы были жесткими, требовательными, а язык — горячим, как пламя.

Венетия отвечала ему с отчаянной, животной страстью, которую сама в себе не узнавала. Ее страх, унижение, вина — все это сгорело в этом огне. Она цеплялась за его плечи, ее ногти беспомощно скользили по гладкой чешуе. Она вдыхала его запах — запах грозы, власти и вечности.

Секс с ним был стихией, слиянием смертной плоти с божественной мощью. Он двигался мощно, жестко, глубоко. Каждое его движение было актом обладания, утверждением его права, его природы. Боль от его проникновения была острой, и она мгновенно утонула в ошеломляющей волне чистого, первобытного ощущения наполненности до предела, до разрыва.

Она смотрела в его золотые глаза над собой и видела в них не страсть, а концентрацию хищника, поглощающего свою добычу. Она была не просто женщиной в его объятиях. Она была землей, которую вспахивает бог. Она была рекой, в которую обрушивается водопад. Дракон не пытался доставить ей удовольствие в человеческом понимании. Он просто забирал ее, всю, без остатка, и в этом акте абсолютного подчинения она нашла самое острое, самое темное наслаждение в своей жизни.

Мир взорвался вспышкой белого огня. Крик Венетии был не криком боли, а криком полного безумного удовольствия. Казалось, ее тело распадается на атомы, смешиваясь с его силой, становясь частью его огня. Она перестала быть Венетией. Она стала частью бури, частью горы, частью дракона.

Когда все закончилось, она лежала под ним, обмякшая, но странно умиротворенная. Он не ушел сразу. Випсаний лежал на ней. Его горячее дыхание опаляло ее шею. Он смотрел на нее, и в его золотых глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на удовлетворение от того, что она, наконец, увидела его истинную суть. И не просто увидела — приняла ее. Всем своим телом. Всей своей душой.

Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на их сплетенные тела дрожащие, красноватые блики. Он медленно, почти лениво, откатился на свою сторону ложа. Процесс обратной трансформации завершился — теперь он лежал рядом с ней, полностью приняв человеческий облик, но атмосфера в комнате изменилась. Его нагота больше не казалась Венетии просто наготой мужчины — это была нагота бога, сбросившего свои грозные регалии.

Венетия лежала на шкурах, ощущая, как по телу разливается истома. Каждый мускул ныл от сладкой боли. Она повернула голову: профиль мужа в отсветах огня был безупречен — резкий, словно высеченный из камня. Золотые глаза смотрели в потолок, и в них читалась глубокая, древняя задумчивость.

Наконец он заговорил. Голос звучал тихо и ровно, лишенный той первобытной мощи, что гремела раньше, но наполненный новой, пугающей откровенностью.

— Мы не люди, которые превращаются в драконов, Венетия. Мы — драконы, носящие человеческий облик. Запомни это. В этом главная истина.

Он выдержал паузу, позволяя смыслу слов осесть в сознании.

— Наш род древен, как сами горы. Мы зовем себя Детьми Камня. Каменнокровными. Наша истинная суть — та, что ты видела: огонь, ярость, власть. Это наша природа. Человеческое тело… — он усмехнулся без веселья, — лишь удобный сосуд. Инструмент для стратегии, для интриг, чтобы править теми, кто не понимает языка пламени. В форме дракона нами движут инстинкты. В форме человека — мы правим ими.

Випсаний повернул голову, и тяжелый, пронзительный взгляд словно взвешивал каждое ее движение.

— У отца было много жен, и каждая несла в себе частицу древней магии стихий. Моя мать, Гекуба, из рода, поклонявшегося солнцу и искавшего золото в жилах земли. От нее я унаследовал цвет и силу. Мать моего самого младшего брата… — челюсти сжались, — происходила из клана, жившего у подножия вулканов, где рубины ценились дороже жизни. Отсюда его алый цвет. Другие братья приняли иные стихии: Обсидиановый — дитя теней и ночи, Серебряный — рожденный под луной. Мы все одной крови, но разного огня.

Венетия слушала, затаив дыхание. Границы мира раздвигались, открывая пугающую и завораживающую глубину.

— Но Сердце