Жена двух драконов - Йона Янссон

Горы — этот дворец, эта скала, источник силы — может принять только одного абсолютного правителя. — Голос стал жестче. — Поэтому после смерти отца Война Крыльев была неизбежна. Это не просто борьба за трон, это биологический закон: слабый огонь должен быть поглощен сильным. Я победил. Но пощадил их, нарушив древний обычай. И эта милость, — горькая усмешка исказила губы, — теперь обернулась угрозой. Они сидят в своих городах, копят силы и ждут моей ошибки.

Переведя дыхание, он перешел к главному. Протянул руку и провел тыльной стороной ладони по щеке жены. Кожа была горячей, а прикосновение — на удивление нежным.

— Наша кровь сильна, но не может существовать сама по себе. Для продолжения рода, для создания нового пламени нам нужны сосуды извне. Человеческие женщины. Крепкие, здоровые, способные выдержать нашу мощь. — Золотые глаза впились в ее лицо. — Но ребенок должен унаследовать именно Каменную Кровь. Он должен родиться драконом.

Випсаний отнял руку и снова отвернулся к огню.

— Дочери… — слово прозвучало с плохо скрываемым раздражением. — Дочерей у меня достаточно. Латона и Элкмена исправно рожали. Но все они — лишь полукровки. Красивые, сильные, даже способные к мелкой магии, но — люди. Обычные человеческие дети. Кровь горы отвергла их как наследниц. Они не могут носить в себе истинное пламя.

Он замолчал. В наступившей тишине Венетия в полной мере осознала ужас своего положения. Дело было не в поле ребенка. Дело было в его природе.

— Мне не нужен просто сын, Венетия, — закончил он, и голос прозвучал одновременно как приговор и как мольба. — Мне нужен наследник. Сын-дракон. Тот, кто сможет принять мою силу, когда придет время. Кто сожжет своих дядьев в новой Войне Крыльев и продолжит род. А все остальное… — он обвел рукой комнату, — лишь пепел на ветру.

Теперь она поняла. Ее неудача была не просто династическим провалом. Ее тело и кровь не смогли сотворить чудо. И в глазах этого древнего существа, бога-дракона, это было самым страшным грехом из всех.

Глава 13

Искушение

Дни потекли вязкой, душной субстанцией, в которой тонули часы и ночи. Дворец стал склепом, где Венетия была погребена заживо вместе с призраками прошлого и правдой настоящего.

Каждая деталь роскошных покоев кричала о нем. Золотые инкрустации на стенах казались не узором, а чешуей, следящей из полумрака. Гул горы превратился в сдержанное утробное дыхание зверя, наполняющее каждую щель. По ночам снилось, что гладкий камень превращается в теплую пульсирующую плоть и стены сжимаются, чтобы раздавить пленницу.

Венетия избегала мужа. После той ночи он не звал ее к себе и не приходил, но незримое присутствие было мучительнее физической близости. Она вздрагивала от касаний слуг: чудилось, что под человеческой кожей скрывается тот же внутренний жар, та же чуждая природа.

Человеческий облик Випсания теперь казался отвратительной ложью. Видя его издалека — высокого, статного, с идеальным профилем, — она ощущала тошноту. Красивая оболочка была маской, скрывающей монстра. И самое ужасное — она спала с этим монстром. Отдавала тело существу, чьи когти рвали плоть, а дыхание обращало города в пепел.

Отвращение смешивалось с ноющей болью вины. Образ пылающего Трегора стоял перед глазами. Она — причина. Бесплодное тело стало приговором для тысяч людей и отца. Мысль эта жгла изнутри раскаленным железом. Оскверненная дважды: как дочь, принесшая гибель роду, и как женщина, делившая ложе с убийцей.

Воздух в покоях стал ядовитым. Венетия задыхалась. Ей нужно было наружу — сбежать от правды, от стен, бывших его плотью, от тишины, в которой звучал рев.

Нужен был воздух, не отравленный его присутствием. Утешение. Отчаявшийся разум цеплялся за единственное воспоминание о тепле — незнакомца. Того, кто слушал и говорил с ней как с человеком. Она не знала, будет ли он там, но безумная надежда осталась единственным, что у нее было.

Накинув грубый шерстяной плащ, ставший символом тайных вылазок, Венетия выскользнула из покоев, не предупредив Лидию. Она бежала не к кому-то, а от кого-то. От мужа. От чудовища. В поисках призрака человечности.

Тропа встретила знакомым холодным ветром. Но сегодня его порывы казались желанными, выдувая из легких затхлый дух дворца. Она шла быстро, почти бежала, не замечая искаженной красоты сада. Взгляд был устремлен вперед, к точке, где скала обрывалась в бездну.

Когда Венетия вышла на плато, сердце ухнуло вниз. Он был там.

Не сидел на краю, болтая ногами, а стоял спиной к пропасти, глядя на восток — туда, куда совсем недавно улетал дракон. Туда, где догорал ее дом. Темный силуэт четко вырисовывался на фоне бледного неба. Он стоял неподвижно, как часовой, и само его присутствие казалось предначертанным. Он будто ждал.

Остановившись, чтобы отдышаться, Венетия растерялась. Тщательно выстроенная речь рассыпалась. Перед ней был не просто сочувствующий незнакомец, а кто-то, знавший гораздо больше, чем показывал.

Она сделала шаг. Он услышал и медленно обернулся. Лицо было серьезным, в темных глазах — ни тени насмешки. Он смотрел так, будто видел насквозь весь ужас и прозрение, оставленные последней ночью.

Это всезнающее спокойствие взорвало ее. Вместо приветствия с губ сорвался хриплый крик:

— Вы знали!

Она бросилась к нему, не замечая острых камней.

— Вы все знали! Тогда, в первую встречу! Спрашивали, загадывали загадки, смотрели с жалостью, потому что знали, с кем я живу! Знали, кто он!

Мужчина не удивился и не стал отрицать. Лишь слегка склонил голову, и во взгляде промелькнула тень мрачного участия.

— Я предполагал, что ты не знаешь. Но не мог сказать. Эту правду нельзя услышать от чужака. Ее можно лишь увидеть собственными глазами.

Спокойствие, с которым он принял обвинения, взбесило ее еще больше.

— Я увидела! — выкрикнула Венетия, и горячие злые слезы хлынули из глаз. — Теперь я знаю! Он — дракон! Мой муж, Повелитель Гор, — она выплюнула слова как яд, — чудовище, сжегшее мой город! Я делю ложе с монстром, убившим моего отца и семью!

Она сделала шаг, ткнув пальцем себе в грудь. Взгляд стал безумным.

— А я… я теперь его жена! Жена убийцы! Жена зверя! Что мне делать⁈ Скажите! Вы ведь такой мудрый, вы все знали! Что мне делать⁈

Крик отчаяния разбился о скалы и унесся ветром в бездну. Венетия стояла, сломленная, раздавленная, выплеснув на него тяжесть прозрения. Она обвиняла незнакомца, потому что больше обвинять было некого. Он зажег фитиль, подтолкнул