Жена двух драконов - Йона Янссон

Мужчина не отшатнулся. Выдержал крик и боль, становясь все серьезнее. Смотрел так, словно ее горе было не женской истерикой, а событием вселенского масштаба.

Когда голос сорвался и Венетия замолчала, сотрясаясь от рыданий, незнакомец не ответил сразу. Он позволил тишине вернуться, дал ветру унести эхо крика. А потом шагнул вперед и совершил поступок простой, но невероятно смелый: мягко, уверенно взял ее за руки.

Ладони были теплыми.

Это поразило до глубины души. После месяцев рядом с Випсанием, чья кожа даже в человеческом облике оставалась прохладной, как полированный мрамор, живое человеческое тепло стало шоком. Пальцы незнакомца были сильными, но хватка — не властной, а поддерживающей. Он не тянул к себе, не пытался заключить в объятия, а просто держал, не давая окончательно рассыпаться.

— Я не знаю, что тебе делать, Венетия, — произнес он тихо, без тени фальши. — Никто не может знать. Но я знаю одно: то, что он сделал с твоим городом, — это не закон. Это тирания и зло.

В голосе зазвучали стальные ноты:

— Каким бы могущественным он ни был, какой бы древней ни была его кровь, это не дает права на такую безмерную жестокость. Сжигать дома… убивать невинных в наказание за то, в чем они не виноваты… Это не сила. Это слабость, прикрытая огнем.

Каждое слово ложилось бальзамом на израненную душу. Он не оправдывал Випсания, не призывал к смирению. Он был на ее стороне. Осудил мужа так, как она сама хотела, но не смела.

— Не могу даже представить твою боль, — голос смягчился, став интимным. Темные глаза смотрели прямо в душу, видя ее насквозь. — Жить с причиной своего величайшего горя. Делить ложе, носить имя… Это пытка, которую не пожелаешь врагу.

Плотина, которую Венетия с таким трудом удерживала, рухнула. Она зарыдала снова — не яростно, а горько и опустошенно. Мужчина мягко притянул ее к себе, и она уткнулась лицом в его плечо, в грубую шерсть плаща, пахнущую ветром и пылью.

Он не шептал утешительных глупостей. Просто стоял, крепко держа, служа опорой, позволяя слезам пропитать одежду. Тело его было крепким, настоящим, человеческим. В этих объятиях Венетия впервые за долгие месяцы почувствовала себя не сосудом и не женой дракона, а просто женщиной, которой невыносимо больно.

Незнакомец стал единственным в мире, кто понял и признал ее страдание. На краю пропасти, окруженная врагами и призраками, она перестала видеть в нем чужака. Он стал спасением. Единственным союзником. И она доверилась ему — полностью, безоговорочно.

Плач длился долго, вымывая ужас последних дней и унижение месяцев. Мужчина терпеливо ждал, оберегая ее покой. Постепенно рыдания стихли, сменившись редкими глубокими вздохами. Отстраниться сил не было; разорвать спасительный круг рук означало снова провалиться в ледяную пустоту одиночества.

Наконец он осторожно, почти невесомо коснулся подбородка, заставляя поднять голову.

— Пойдем. Здесь слишком холодно. Ветер пронизывает до костей.

Они вернулись в укрытую от ветра нишу. Там, защищенные от яростных порывов, опустились на каменную скамью. Незнакомец не отпустил ее рук, согревая холодные безвольные пальцы в своих теплых ладонях.

— Ты не виновата, Венетия, — прошептал он так близко, что вибрация голоса отозвалась в ее теле. — Ни в чем. Слышишь? То, что тело не подчинилось его воле, — не вина. Это природа. А то, что он ответил огнем и смертью, — это его грех, не твой.

Слова были именно теми, что она отчаянно, до боли в костях, хотела услышать. Не холодное «таков закон» Гекубы, не безразличие Випсания — простое человеческое оправдание.

— Он смотрит на тебя и видит лишь сосуд для наследника. Неудачную инвестицию, — продолжал мужчина, и темные глаза в полумраке казались бездонными. В голосе не было злости — лишь глубокая искренняя печаль. — А я смотрю и вижу женщину, чья душа кричит от боли, а сердце разбито на тысячи осколков. Невероятную красоту и силу, которую пытаются превратить в безвольную куклу.

Его большой палец медленно, почти благоговейно, поглаживал костяшки ее пальцев. Этот простой, нежный жест был для нее откровением. Она не помнила, когда к ней в последний раз прикасались с такой заботой, без цели, без требования.

— Ты заслуживаешь не холодного исполнения долга, — его шепот стал еще тише, интимнее. — Ты заслуживаешь тепла. Нежности. Чтобы на тебя смотрели с восхищением, а не с оценкой. Чтобы твои слезы вытирали, а не игнорировали.

Он говорил, и каждое его слово было каплей живительной влаги на ее иссохшую, потрескавшуюся душу. Благодарность, которую она к нему испытывала, перерастала во что-то большее — в острую, почти болезненную потребность быть рядом с ним, впитывать его тепло участие и человечность. В этот момент он был для нее всем миром, который она потеряла.

Мужчина медленно, очень осторожно, чтобы не напугать, поднял руку и убрал с ее заплаканного лица спутанную, влажную от слез прядь волос. Его пальцы были чуть шершавыми, но их прикосновение к ее щеке было легким, как крыло мотылька. Венетия не отшатнулась. Она замерла, закрыв глаза, и невольно подалась навстречу этому прикосновению.

Поняв ее безмолвный сигнал, он наклонился, и его губы коснулись ее губ. Сначала это было лишь легкое, едва ощутимое касание. Проба. Вопрос, заданный без слов. Он не требовал, не настаивал, он ждал ее ответа. И она ответила.

Девушка приоткрыла губы, и это было все, что ему нужно. Его поцелуй стал глубже, увереннее, но не потерял своей нежности. Он целовал ее так, будто пытался исцелить, убрать из нее всю боль, весь яд, что скопился в душе. И Венетия, забыв обо всем на свете, ответила ему.

Для нее это не было изменой. Измена — это предательство любви, предательство чувств. А у нее не было ни того, ни другого. Это был акт отмщения. Месть за холодность мужа, его безразличие, жестокость. Месть за ее униженное женское естество. Это был способ почувствовать себя желанной, живой — в противовес монстру, с которым она делила ложе.

Венетия обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом, отчаянно ища в его объятиях забвения. Ее поцелуй был голодным, требовательным, полным всей той страсти, которую она так долго подавляла, которую никто не хотел в ней видеть. Незнакомец ответил ей с той же силой, его руки скользнули с ее плеч на спину, на талию, прижимая ее еще теснее, пока между ними не осталось ни дюйма холодного воздуха.