Жена двух драконов - Йона Янссон

Она направилась вглубь зала, к огромной карте, выгравированной на бронзовой пластине во всю стену. Венетия последовала за ней, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Она вошла в логово змеи и теперь должна была выкрасть яд, не будучи укушенной.

Они остановились перед картой — произведением искусства и войны. Горные хребты вздымались рельефными выступами, реки сверкали серебром, леса зеленели яшмой. В четырех точках горели драгоценные камни, отмечая цитадели драконьего рода.

Гекуба провела рукой по бронзе жестом владычицы, знающей каждый дюйм своей земли.

— Ты смотришь на мир после Великой Жатвы. Мой муж, старый Повелитель, был силен, но семя его оказалось слишком плодовитым. Он оставил четверых сыновей. Четыре огня. Каждый от разной матери, каждый со своей стихией.

Она указала на крупный бриллиант в центре.

— Здесь, в Сердце Горы, правит мой сын, Випсаний. Золотой Ужас. Рожденный от солнца и земной тверди. Истинный наследник, сильнейший из всех.

Палец скользнул на запад, к черному ониксу в сети ущелий.

— Там затаился Морфеус, Обсидиановый Принц. Его мать была из рода ночных теней. Хитер, скрытен, подобен клубку ожившего мрака. Предпочитает яд и удар в спину.

Рука переместилась на север, к голубоватому лунному камню среди льдов.

— В вечных снегах правит Аргирос, Серебряный Владыка. Кровь его холодна, как земли матери. Он старше Випсания, но слабее духом. Расчетлив и бесстрастен, как зима.

И, наконец, палец опустился на юг, где среди вулканов горел алый рубин. Сердце Венетии пропустило удар.

— А здесь, — голос наполнился презрением, смешанным с невольным уважением, — обитает Лисистрат. Красный Змей.

Имя отозвалось физической болью.

— Его мать была из рода огненных саламандр. Лисистрат импульсивен, яростен и разрушителен. Гнев его вспыхивает мгновенно, как лесной пожар. Он младший, но самый опасный из братьев, потому что непредсказуем. Живет страстями, а не разумом.

Гекуба повернулась, и в глазах вспыхнул фанатичный огонь.

— Когда старый Повелитель умер, началась Война Крыльев. Небо почернело от дыма, реки стали красными. Братья восстали, желая разорвать наследие. Но Випсаний сокрушил их. Одного за другим. Поставил на колени.

Она выпрямилась, голос зазвенел сталью.

— По древнему закону он должен был убить их. Вырвать сердца и принести в жертву Сердцу Горы ради абсолютной власти. Но мой сын… — губы искривились в усмешке, изображающей гордость за милосердие, — его сердце благородно. Слишком благородно. Он даровал им жизнь. Позволил вернуться в уделы и править как вассалам, преклонившим колено.

Она говорила о милосердии, но Венетия увидела в ледяных глазах тень страха. Страшная догадка пронзила разум.

Випсаний не пожалел их. Он не смог их убить. Война закончилась не победой, а перемирием. Шатким, вынужденным. Он был сильнейшим, но объединенные братья оставались смертельной угрозой. Он оставил их в живых не из благородства, а из расчета или нехватки сил.

— Они живут по его милости, — закончила Гекуба, словно убеждая саму себя. — И пока он силен, не посмеют поднять голову.

«А если он ослабеет? — подумала Венетия, холодея. — Если не будет наследника? Если он будет ранен?»

Теперь все встало на свои места. Напряжение, привлечение колдуньи, страх. Это не мир. Это затишье перед бурей. И она, маленькая пешка, оказалась в центре катастрофы, предав «благородного» короля ради его «яростного» брата.

Разговор не принес облегчения, лишь заменив один ужас другим. Покидая оружейную, Венетия чувствовала себя потерянной. Она была не просто изменницей. Она стала искрой, способной разжечь пожар новой Войны. Мир вокруг стал опаснее: каждый взгляд стражника, каждый шепот теперь казался частью заговора, предзнаменованием бури.

Венетия вернулась в покои, но стены, казалось, сжимались, вытесняя воздух. Роскошь убранства душила. Ложь Гекубы о милосердии звенела в ушах, смешиваясь с воспоминанием о теплой коже Лисистрата. Все, во что она пыталась верить — сила мужа, его благородство, собственное влечение, — оказалось обманом, иллюзией, сотканной из интриг.

Она задыхалась. Ей требовалось место без лжи, скрытых мотивов и жестоких игр. Нужна была истина.

В памяти всплыли слова свекрови, сказанные в день прибытия: о «тепле Сердца Горы», дающем жизнь дворцу и противоестественным садам. Источник. Центр. Место силы, о котором говорили шепотом и куда вход был строжайше запрещен.

Запрет больше не имел значения. Что ей могли сделать? Унизить? Это уже случилось. Убить? Возможно, смерть стала бы лучшим выходом.

Ведомая внезапным, почти животным инстинктом, Венетия вышла из комнат. Но направилась не в парадные галереи, а вглубь дворца, в самые древние его части, где редко бывало солнце, а воздух стоял густой и неподвижный. Она шла по узким, слабо освещенным коридорам, спускалась по винтовым лестницам, высеченным в скале, чувствуя, как меняется атмосфера.

Сырой холод сменился сухим вибрирующим жаром. Тихий низкий гул, похожий на дыхание спящего гиганта, шел не извне, а от самого камня, проникая в тело, заставляя вибрировать каждую косточку.

Она не знала дороги — просто шла на зов, на тепло. Интуиция, обостренная страхом и отчаянием, вела безошибочно. Миновав заброшенные кладовые и пустые караульные, она оказалась перед низкой аркой без двери, из которой струился золотистый свет и волны обжигающего воздуха.

Венетия замерла. Она нашла его — источник всей силы, магии и лжи этого места. Шагнув внутрь, она оказалась в пещере, где билось Сердце Горы.

Зал был огромен. Сводчатый потолок терялся в темноте; сталактиты свисали, словно застывшие слезы гиганта, мерцая в неровном свете. Воздух здесь был горячим, сухим, вибрирующим от низкого гула, исходящего из центра.

Там находилось оно.

Не кристалл, а гигантская живая жила чистого расплавленного золота, пронизывающая скалу. Поверхность медленно колыхалась, как густой мед; из глубины поднимались и лопались пузыри, высвобождая жар. Жила пульсировала в такт с гулом, словно первобытное сердце, качающее магическую кровь по венам горы. Мягкий золотистый свет заливал пространство, отбрасывая на стены дрожащие тени.

Это было место абсолютной силы, древнее и безразличное к суете людей и драконов. Здесь рождалась их мощь.

Венетия, как лунатик, шагнула вперед. Запреты и страх испарились. Ее тянуло к свету и теплу с непреодолимой силой. У самого края жилы жар стал таким сильным, что пришлось заслонить лицо рукой. В глубине жидкого золота проплывали темные алые сгустки, похожие на капли крови.

Она не знала, почему делает это. Разум молчал, говорил инстинкт — отчаянная потребность прикоснуться к сути, к первопричине. Преодолевая сопротивление горячего воздуха, Венетия протянула руку и коснулась поверхности.

Она ожидала боли. Но почувствовала