Жена двух драконов - Йона Янссон

замолчал на мгновение, давая осознать правдивость слов. — А я хочу построить для тебя королевство. Не клетку. Королевство из живого огня и теплого южного камня. Место, где ты будешь не увядать в тени, а править под солнцем.

Перед внутренним взором вставали картины: не холодные симметричные залы Сердца Горы, а залитые светом террасы, увитые виноградом; не безмолвные слуги, а смеющиеся живые люди. Мир, которого она была лишена.

— В его мире ты — третья. Скоро станешь четвертой. А потом, когда придут пятая и шестая, превратишься в тень, в призрак, бродящий по коридорам забвения. — Шепот стал еще ближе. — В моем мире ты будешь единственной.

Слово «единственной» ударило как молния. Это было все, чего она желала и в чем ей было отказано.

— Я не ищу сосуд для крови, — продолжал он, и глаза горели темным гипнотическим огнем. — Я ищу женщину, чья душа будет гореть в унисон с моей. Не послушную самку. Королеву.

Отпустив одну руку, он нежно коснулся щеки, поглаживая кожу большим пальцем.

— Я люблю тебя, Венетия. Не за красоту, хотя ты прекраснее рассвета. Не за знатность, хотя в тебе больше достоинства, чем во всех этих ледяных статуях. Я люблю тебя за огонь, который увидел в первый день. За смелость. За боль. Я хочу забрать эту боль. Хочу дать корону, которую ты заслуживаешь. Будь моей. Не одной из… а единственной.

Он закончил. Это было не просто признание — обещание. Спасения, власти, уважения. Он предлагал все то, чего лишил Випсаний. Другой мир — теплый, живой, созданный для нее одной. И в этот момент, одурманенная словами и близостью, Венетия поверила, что красный змей — ее истинное спасение.

Слезы текли по щекам — уже не горя, а облегчения и надежды. Каждое слово было ключом, отпиравшим цепи на душе. Единственная. Королева. Не сосуд, а пламя. Он видел ее, понимал, хотел ее саму.

Это было все, о чем она могла мечтать. Спасение. Выход. Любовь, о которой читала в книгах, но никогда не надеялась испытать. Он протягивал руку, чтобы вытащить из ледяной могилы. И она почти ухватилась за нее.

Губы приоткрылись, чтобы произнести «да». Одно слово, которое изменило бы все. Она смотрела в темные, полные ожидания глаза, где отражалось ее собственное лицо, преображенное надеждой.

Но в последний момент, когда спасение было так близко, что его можно коснуться, внутри что-то сломалось. Что-то холодное, гордое и упрямое, впитанное с молоком матери и отточенное годами жизни дочери правителя, подняло голову.

— Я… я не могу, — прошептала Венетия, пораженная звуком собственного голоса. Она не понимала, почему сказала это. Отвела взгляд, не в силах смотреть в глаза мужчине, и уставилась на свои руки в его ладонях.

— Я дала клятву. — Голос был слаб, но в нем зазвучали ноты самооправдания. — Он мой муж. Какой бы он ни был — холодный, жестокий — я его жена. Я ношу его имя. Это мой долг.

Это была ложь, и она знала это. Благородная красивая ложь, прикрывающая истинные, уродливые причины отказа.

Лисистрат не поверил ни на секунду. Он горько, почти зло усмехнулся, и его хватка на ее руках стала жесткой.

— Муж? Клятва? — в его голосе зашипел лед. — Он нарушил все клятвы в тот миг, когда предпочел закон жестокости сердцу жены! Он растоптал твой долг, когда сжег твой дом и убил отца! Он готовит тебе замену, как изношенному платью, а ты смеешь говорить о долге перед ним?

Слова были безжалостны. Они били точно в цель, срывая маску благородства. Венетия вздрогнула, как от удара; самообладание рухнуло, обнажив истинную, уязвленную причину отказа.

Она вырвала руки из его ладоней и вскочила на ноги.

— Здесь… — голос дрожал от сдерживаемой ярости и унижения, палец указал на камень под ногами. — Здесь я жена Повелителя Гор! Пусть третья, пусть забытая, пусть скоро четвертая! Но мое имя уже вписано в историю этого места! Меня принес сюда золотой дракон! А с тобой… — она смерила мужчину презрительным взглядом. — Кем я буду с тобой⁈

Голос сорвался на крик:

— Трофеем⁈ Беглой женой, которую ты отбил у ненавистного брата⁈ Диковинкой, которую будешь с гордостью показывать вассалам, шепча на ухо: «Смотрите, я украл игрушку у самого Випсания»? Я не стану доказательством твоей победы! Я не буду призом!

Она задыхалась от собственных слов, от яда гордыни, оказавшегося сильнее жажды спасения. Лучше быть забытой королевой в замке мужа, чем главным сокровищем в коллекции его врага.

К этому добавилось нечто темное и фатальное — отголосок страшного видения у Сердца Горы.

— Моя судьба… — прошептала она, обращаясь уже больше к себе, взгляд стал отсутствующим. — Она связана с этой горой. С этой кровью… золотой и алой… Я видела… Я не могу сбежать.

Венетия замолчала, опустошенная собственной вспышкой. Она сама не до конца понимала, почему отказалась от рая ради ада, но знала одно: уйти — значит признать себя трофеем, признать поражение. Остаться — значит сохранить хотя бы призрак статуса.

Слова повисли в разреженном воздухе. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на него, ожидая… чего? Разочарования? Уговоров? Печального прощания?

Но увидела иное.

Лицо Лисистрата изменилось. Это была не плавная перемена настроения, а мгновенная пугающая трансформация. Нежность, теплота, сочувствие — все смыло ледяной волной. Маска спала, и под ней проступил оскал хищника, которому только что плюнули в морду.

Темные глаза, мгновение назад казавшиеся бездонными озерами тепла, вспыхнули яростным багровым огнем. Скулы заострились, губы сжались в тонкую жестокую линию. Он смотрел на нее не как на любимую женщину, а как на непокорную вещь, посмевшую высказать свою волю.

Для него, могущественного дракона, принца крови, это было немыслимое оскорбление. Он, Алый Змей, унизился, открыв сердце. Предложил все — любовь, корону, защиту, имя. А она предпочла унизительное существование в тени его проклятого брата. Выбрала золотую клетку вместо алого неба.

— Выбор? — прошипел он. Голос потерял бархатистость, став резким, скрежещущим, как металл о камень. Мужчина сделал шаг вперед, и Венетия инстинктивно отступила, впервые по-настоящему испугавшись. — Ты думаешь, у тебя есть выбор?

Он рассмеялся — коротким, злым, лающим смехом без тени веселья.

— Твой выбор был сделан в тот миг, когда ты ответила на поцелуй и кричала в моих объятиях. Ты сама сделала его, Венетия. Ты моя.

Он сделал еще один шаг, загоняя ее к самому краю.