Жена двух драконов - Йона Янссон

Венетия смотрела широко открытыми глазами, и сердце сжималось от тоски. Это не дом. Это крепость, трофейный зал победителя, где она стала главным экспонатом. Лисистрат на руках нес ее через гулкие анфилады, и она чувствовала на себе взгляды слуг и придворных, выстроившихся вдоль стен — любопытные, испуганные, подобострастные. Она сменила одну золотую клетку на другую — алую, еще более холодную и страшную.

В конце тронного зала, на возвышении, стоял трон из черного дерева, инкрустированный золотом и необработанными рубинами, мерцающими в свете факелов, как застывшая кровь. Он пустовал. Рядом, у подножия, ждала женщина.

Едва Лисистрат ступил на первую ступень, она шагнула навстречу. Если Гекуба была воплощением льда и ночи, то эта женщина была огнем и солнцем.

Высокая, статная, сохранившая царственную осанку, она излучала иную энергию — живую, подвижную. Платье из тяжелого оранжево-алого шелка обрисовывало фигуру, запястья и шею украшали массивные золотые браслеты. Густая копна огненно-рыжих волос с проседью была собрана в высокую прическу, и в свете огня казалось, что голову венчает живое пламя.

Сетку морщин на лице можно было сравнить с трещинами на застывающей лаве. А глаза… такие же темные, как у сына, но лишенные юношеской ярости. В них горел ровный, мудрый и немного насмешливый огонь женщины, которая видела все и не боится ничего. Это была Моринья, мать Красного Змея.

— Наконец-то! — низкий грудной голос с хрипотцой прозвучал на весь зал. В нем не было ледяной сдержанности, только неподдельная, бурная радость.

Не дожидаясь, пока сын подойдет, она стремительно спустилась по ступеням, шурша шелками, и направилась прямо к ним.

Лисистрат опустил Венетию на ноги. Та пошатнулась. Моринья не стала осматривать гостью с холодной брезгливостью. Всплеснув руками и окинув ее быстрым теплым взглядом, она расплылась в широкой обезоруживающей улыбке.

— Дитя мое! Бедное дитя! — воскликнула она и, не дожидаясь поклона, шагнула вперед, заключив гостью в объятия.

Венетия замерла. Объятия Мориньи были крепкими, почти мужскими, и пахло от нее не тонкими духами, а чем-то пряным, теплым — корицей, травами и дымом. Это было так неожиданно, так по-человечески, что девушка растерялась.

— Какая же ты бледная, как горный эдельвейс! — Женщина отстранилась, но продолжала держать ее за плечи, с материнской заботой вглядываясь в лицо. — Этот ледяной склеп совсем тебя измучил! Ничего, мы тебя отогреем. У нас здесь солнце и огонь, а не вечная мерзлота.

Она повернулась к сыну, и взгляд наполнился обожанием:

— Ты сделал это, мой мальчик. Привез ее. Привез спасительницу нашего рода!

Затем снова посмотрела на ошеломленную Венетию:

— Доченька, не бойся. Здесь никто не причинит тебе вреда. Ты наша гостья, наша надежда. Ты будешь здесь королевой.

Радушие казалось чрезмерным, театральным. Моринья говорила громко, на весь зал — это было не приветствие, а демонстрация трофея двору.

Не давая опомниться, хозяйка начала раздавать приказы:

— Эй вы, истуканы! Чего стоите? Отведите госпожу в покои! Немедленно! Зовите лучших портних, пусть снимут мерки! Принесите теплых вин и фруктов! И приготовьте ванну с отваром горных роз, чтобы смыть холод этого проклятого Сердца Горы!

Слуги бросились исполнять. Моринья ласково потрепала Венетию по щеке:

— Иди, дитя, отдохни. Мы обо всем позаботимся. Теперь ты дома.

Окруженная суетящимися женщинами, Венетия позволила увести себя. Поток бурного внимания ошеломил ее. Это было так непохоже на ледяной ад Гекубы, но в глубине души шевельнулось неприятное чувство. Радушие Мориньи казалось таким же оружием, как и холодность первой свекрови. Просто другим. Гекуба правила страхом, а Моринья — показной любовью, которая могла стать еще более удушающей.

Новые покои превосходили роскошью все, что Венетия видела раньше. Если апартаменты Випсания воплощали холодное величие, то здесь царило кричащее варварское богатство. Огромная комната с расписным потолком, изображающим охоту алых драконов. Стены, затянутые алым бархатом с золотом. Массивная мебель из черного дерева, инкрустированная рубинами, горевшими в свете канделябров, как угли.

В центре стояла кровать-исполин под тяжелым балдахином, заваленная подушками и шкурами лисиц.

Но здесь было холодно. Несмотря на яростное пламя в огромном камине, тепло не могло прогреть гигантское пространство. Сквозняки гуляли под потолком, и Венетия невольно поежилась.

Вокруг роились служанки — не меньше дюжины молодых красавиц в темно-красных ливреях. Быстрые движения, глубокие поклоны. Они принесли вино, фрукты, сладости. Уважение было почтительным, даже раболепным: они обращались к ней как «ваша светлость», «госпожа», «королева».

Но взгляды оставались пустыми. Девушки смотрели на нее, но видели трофей, принесенный повелителем в логово. Мать наследника. Они не смели заговорить ни о чем, кроме нужд госпожи; лица напоминали непроницаемые маски идеальной прислуги.

Стоя посреди этой суеты, Венетия ощутила острое, невыносимое одиночество. Она поняла: в этом дворце она единственная, кроме Мориньи, женщина со статусом. Моринья сказала, что у Лисистрата нет ни жен, ни наложниц: «Мой сын слишком горд, чтобы делить ложе с кем попало. Он ждал свою единственную».

Раньше, в Сердце Горы, мысль об исключительности казалась вершиной счастья. Венетия ненавидела соперниц и свое положение «третьей». Но теперь, оказавшись в вакууме, осознала страшную вещь: враги были точками отсчета. Частью мира, иерархии, в которой она существовала. Их ненависть была формой признания. Здесь же не было никого, с кем можно сравнить себя, поспорить, кого ненавидеть или бояться. Только она и услужливая пустота.

Сев на край кровати и утонув ногами в ковре, Венетия вспомнила Лидию. Ее тспокойное лицо, тихое присутствие. То, как она заступилась за нее перед другими служанками. Лидия была единственной, кто видел в ней не госпожу, а просто человека.

Здесь же ее окружали роскошь и почтение, но она была как никогда одна. Алая клетка оказалась просторнее, но и пустыннее той, из которой ее вырвали. Там она была одной из многих. Здесь — единственной. И это одиночество весило тяжелее цепей. Сидя в сердце чужого великолепия, Венетия до боли скучала по своей маленькой служанке с серыми честными глазами.

Вечер опустился на Багряный Пик, но дворец не погрузился во мрак. Он вспыхнул сотнями огней: в каждом окне и коридоре зажглись факелы, превратив замок на вершине черной горы в раскаленный уголь, брошенный в ночное небо.

Моринья прислала сказать, что ужин Венетия проведет наедине с Лисистратом. Слуги накрыли стол, и она ждала.

Он вошел без стука, подобно порыву горячего ветра. Дорожная одежда сменилась роскошным камзолом из черного бархата с алой вышивкой. Темные влажные волосы вились на висках. Мужчина выглядел отдохнувшим, довольным и невероятно красивым.

— Моя королева, —