Жена двух драконов - Йона Янссон

— Золотой род, род Гекубы, выбрал иной путь. Они забрались на высокие холодные пики, где искали жилы чистого золота. Они учились впитывать холодную энергию солнца и незыблемую твердость скалы. Поэтому их дети — золотые, властные, гордые и холодные, как металл, которому они молятся. Их артефакт, Сердце Горы — не что иное, как величайшая золотая жила мира.

Моринья вкратце коснулась остальных: Обсидиановый род — женщины-тени из пещер; Серебряный род — девы ледников, впитавшие свет луны.

— У каждого свой путь, своя сила.

Она повернулась к Венетии, и темные глаза загорелись триумфом.

— Понимаешь теперь, дитя? Отец дает сыну Каменную Кровь — драконью сущность. Но именно мать-хранительница дает ему Стихийный Огонь — цвет, характер, дар. Поэтому все братья разные, хоть и от одного отца. Они — воплощение враждующих стихий. И их война предначертана самой землей.

— А пятая фигура? — спросила Венетия.

Моринья улыбнулась.

— Вот здесь и заключается самая большая тайна, дитя. Было предсказано, что однажды у драконов перестанут рождаться наследники от женщин кланов, которые скрепили с ними судьбу договором. И тогда драконам придется найти женщину, которая будет послана самой судьбой. По легенде, она родит наследника, одно упоминание о котором заставит горы дрожать.

Слова повисли в тишине библиотеки, тяжелые, как горы. Венетия смотрела на мозаику, но мир вокруг менялся, обретая новую, страшную глубину. Рассказ выбил почву из-под ног. Несмотря на тепло камина, ледяной холод пополз по спине.

Пришло понимание.

Брак дракона и человека — не просто союз двух существ. Это сложный, почти алхимический ритуал смешения крови, магии и воли земли. А она… она была пятой ветвью. Венетия из Трегора, дочь простого правителя. В ее жилах не текла кровь Хранительниц, она не была ни дитя солнца, ни дочерью вулкана. Она была чужеродным элементом. «Дикой картой», брошенной в колоду богов.

В памяти всплыло видение у Сердца Горы. Образ, который она пыталась забыть, вспыхнул с новой ясностью. Золото-Алый Дракон. Колоссальное существо, чья чешуя сплетала две враждующие стихии. Теперь это был не символ, а возможная ужасающая реальность.

Если она беременна…

Мысль, которую Венетия гнала от себя, вспыхнула с новой силой. Если та ночь страсти и отчаяния с Лисистратом принесла плод, то ребенок — не просто незаконнорожденный бастард и повод для войны. Он мог оказаться чем-то немыслимым.

Глядя на мозаику, Венетия видела цепь событий, приведшую ее сюда. Она поняла, почему Випсаний выбрал именно ее. Отчаявшись получить истинного наследника от четырех Хранительниц, чья судьба подчинилась пророчеству и позволяла им рожать только полукровок, он рискнул. Взял «чистую» кровь, не обремененную стихией, надеясь, что она окажется податливой к его доминирующему Золотому Огню. Он пытался создать идеальный сосуд.

И она поняла, почему Лисистрат похитил ее. Это не было актом страсти. Он украл не жену брата, а его алхимический сосуд. Его эксперимент. Овладев ею, он не просто оскорбил Випсания, а вмешался в ритуал. Попытался «переписать» наследие, влив свой яростный Алый Огонь в ту же кровь, что предназначалась для Золотого.

Она была чашей, в которую два враждующих бога вылили свою сущность.

А ребенок мог стать величайшим из драконов, объединив силу солнца и вулкана. Или чудовищем, раздираемым вечной внутренней войной двух непримиримых стихий.

— Дитя мое, тебе дурно? Ты вся побледнела.

Голос Мориньи вырвал девушку из оцепенения. Венетия вздрогнула. На лице свекрови играла довольная хищная улыбка: она видела смятение гостьи и принимала его за благоговейный трепет перед величием рода. Она и не подозревала, какую правду открыла своей «доченьке».

Венетия поняла: она — ключ. И ее будущий ребенок — это не просто наследник. Это живое, дышащее оружие, которое каждый из братьев захочет использовать. И которое, скорее всего, уничтожит их всех. И ее вместе с ними.

Глава 17

Семя раздора

Минуло два месяца с того дня, как алый дракон унес добычу в свое гнездо. Это время напоминало странный лихорадочный сон, сотканный из холодной роскоши, показного обожания и затаенного страха. В Багряном Пике время текло иначе, чем в Сердце Горы. Там оно было застывшим, как вечная мерзлота. Здесь — нервным, порывистым, подобно дыханию вулкана: то замирало в тревожной тишине, то взрывалось вспышками гнева Лисистрата или бурной радостью Мориньи.

Но в последние недели жизнь Венетии обрела новый, собственный ритм, который задавало тело.

Сначала появились едва уловимые намеки, списанные на стресс и перемену климата. Легкая утренняя тошнота, от которой спасал лишь глоток мятного отвара. Внезапное отвращение к запаху жареного мяса. Свинцовая усталость, наваливавшаяся посреди дня и гнавшая искать уединения в тишине библиотеки.

Венетия гнала от себя догадки, боясь надеяться и еще больше — знать наверняка. Мысль о беременности пугала ее неопределенностью. Чей ребенок? Золотого дракона, мужа и убийцы? Или алого, любовника и похитителя? Любой ответ вел в ад.

Но сомнений не осталось.

Утром, после омовения, она подошла к высокому зеркалу в раме из черненого серебра. Служанки уже приготовили платье из алого шелка, но хозяйка медлила. Стоя в одной тонкой льняной сорочке, она вглядывалась в отражение так пристально, как никогда раньше.

Тело, долго предававшее девичей стройностью, изменилось. Перемены были почти незаметны для чужого глаза, но очевидны для нее. Грудь налилась, стала чувствительнее. Лицо утратило угловатость. А главное — живот. Он больше не был идеально плоским. Под тканью, чуть ниже талии, проступила едва заметная плавная округлость.

Медленно, со страхом Венетия подняла руку и накрыла это место ладонью. Ее охватил не прилив материнской радости, о котором пишут в книгах, а ледяной панический ужас.

Из зазеркалья смотрела испуганная женщина, видевшая в своем чреве не чудо, а тикающий механизм бомбы. Она не знала, кто отец. Золото или багрянец? Солнце или вулкан? Чья кровь течет в жилах крошечного существа? Чей огонь оно унаследует?

Прижав руки к животу, она пыталась заглянуть внутрь, почувствовать чужую жизнь в темноте, но ощущала лишь собственное бешеное сердцебиение. Эта тайна стала не секретом, а проклятием. Венетия оказалась заперта с ним наедине в холодной алой клетке, в тысячах миль от всего, что когда-то любила. Радость материнства обернулась самой страшной из пыток — пыткой абсолютной неизвестности.

Скрывать положение дальше было невозможно. Тело с каждым днем заявляло о тайне все громче. Моринья бросала долгие испытующие взгляды, полные хитрого женского понимания, служанки перешептывались за спиной. Венетия поняла: нужно сказать Лисистрату самой. Не потому, что хотелось, а потому, что это неизбежно. Нужно увидеть