Жена двух драконов - Йона Янссон

он знал, кто перед ним. Увидев ее — здоровую, беременную, в роскошном платье, — пленник остановился. Стража попыталась грубо толкнуть его вперед, но он уперся ногами и выпрямился.

Мужчина посмотрел ей прямо в глаза. И во взгляде была не мольба, не страх, а чистейшая, обжигающая ненависть.

— Так вот ты где, — прохрипел он сорванным, полным яда голосом. — Наслаждаешься трофеями своего любовника.

Служанки ахнули. Стражник попытался зажать пленнику рот, но тот вырвался и выкрикнул так громко, чтобы слышал весь двор:

— Он взял тебя в жены! Отомстил за твое бесчестие! А ты носишь дитя его врага! Предательница!

Слова ударили как молот. Венетия застыла, лицо стало белым, как мрамор статуи. Она чувствовала, как на нее устремились десятки глаз из окон и галерей.

— Золотой дракон придет за тобой! — продолжал кричать шпион, пока один из гвардейцев не ударил его кулаком в лицо, заставив замолчать. — Он придет за тобой и за выродком в твоем чреве! Он сожжет это проклятое гнездо так же, как сжег твое!

Стража поволокла пленника дальше, но слова уже повисли в воздухе. Они разрушили хрупкий кокон почтения.

Впервые ее предательство было озвучено публично. Громко. Перед всеми.

Венетия стояла, не в силах пошевелиться. Мир сузился до гула в ушах и давления от десятков пар глаз. И в этих взглядах больше не было обожания. Был страх, подозрение. И, хуже всего, была жалость.

Венетия перестала цепляться за иллюзию бытности священным сосудом и будущей матерью-королевой. Она стала причиной грядущей войны. Ходячей мишенью, которая навлечет на дворец гнев и пламя Золотого Ужаса. Кокон лопнул, оставив ее одну, беззащитную, под холодным осуждением нового дома.

Инцидент со шпионом разрушил мир Багряного Пика. Атмосфера стала напряженной, почти враждебной. Венетия чувствовала это кожей. Слуги по-прежнему исполняли приказы, но в движениях появилась нервная поспешность, а в глазах — страх. Придворные при встречах отводили взгляды, поклоны стали формальными, лишенными тепла. Она стала прокаженной. Табу. Живым напоминанием о надвигающейся войне.

Венетия почти не покидала покоев, утопая в апатичном одиночестве. Вечером, когда она сидела у окна, глядя на закат, дверь тихо отворилась. Вошла Моринья.

Она была одна, в простом, но элегантном платье из темного бархата. Сегодня в ней не было властности правительницы — только тревога матери.

— Дитя мое, — мягко произнесла она, садясь рядом. — Я слышала об ужасной сцене в саду. Не слушай бредни этого пса. Он говорил, чтобы посеять раздор.

Взяв холодную руку невестки в горячие ладони, она продолжила:

— Ты не предательница. Ты сделала то, что подсказало сердце. Выбрала любовь, а не холодную клетку. Выбрала жизнь.

Слова были теплыми, полными утешения. Венетия подняла заплаканные глаза, ища поддержки. Моринья улыбнулась — долгой, печальной улыбкой.

— Боишься его, да? Что он придет. Что Золотой Ужас обрушит гнев.

Венетия молча кивнула.

— Не бойся, — голос свекрови стал тише, интимнее, обволакивая, как дурман. — Мы готовы. Сын сильнее, чем думает Випсаний. А я… я ждала этого дня всю жизнь.

Взгляд женщины, устремленный на закат, стал жестким, отстраненным. Она говорила с призраками прошлого.

— Помню день, когда старый Повелитель привел Гекубу. Холодную, высокомерную. Она украла у моего мужа сердце, волю, а потом — трон для своего «золотого щенка». Смотрела на меня как на грязь. Думала, победила.

Хватка на руке Венетии стала болезненной.

— Я видела, как она интриговала, настраивала отца против сыновей. Как праздновала, когда Лисистрат преклонил колено после Войны Крыльев. Я поклялась, что увижу день, когда ее гордыня обратится в прах. Я ждала. Копила силы. Учила сына ненавидеть.

Моринья повернулась, и в темных глазах горел холодный огонь мести. Сочувствие исчезло, уступив место хищному торжеству.

— Этот ребенок, дитя мое, — прошипела она, — не просто наследник. Он — мое правосудие. Моя месть.

Наклонившись, она опалила щеку Венетии горячим дыханием.

— Когда мой внук, носитель Алой крови, сядет на золотой трон Сердца Горы, я лично сожгу каждый гобелен Гекубы. Разобью каждую статую. Мы смоем их высокомерный род с лица земли. А ты, моя дорогая… — палец скользнул по коже, как змея, — ты подаришь мне это сладкое долгожданное оружие.

Венетия сидела, парализованная ужасом. В глазах Мориньи она видела безумную жрицу войны. «Доченька», «спасительница рода» — все это ложь. Она была лишь орудием в вековой вражде двух матерей. А ребенок — молотом, выкованным для сокрушения врага.

Девятый месяц тянулся, как расплавленный свинец. Венетия почти не вставала. Тело стало тяжелым, чужим, огромным, будто она носила в себе не ребенка, а гору. Дитя толкалось сильно, болезненно, словно пытаясь расправить невидимые крылья в тесной темнице. Иногда по ночам она просыпалась от резких ударов, чувствуя то же, что и он — удушье и отчаянное желание вырваться на волю.

Во дворце воцарилась неестественная тишина. Военные приготовления завершились. Больше не грохотали повозки, не скакали гонцы. Лисистрат с военачальниками заперлись в зале советов, проводя дни и ночи над картами. Война стала неизбежностью, ждущей своего часа.

Ночь накануне нападения была особенно тихой. Полная луна, белая, как череп, заливала черные скалы серебристым светом. Дышать было тяжело. С помощью служанки Венетия вышла на балкон.

Прохладный воздух освежил лицо. Опираясь на перила, она смотрела на север. Туда, где за сотнями миль тьмы находилось Сердце Горы. Невидимое, но ощутимое так же явно, как биение сердца ребенка.

К Випсанию больше не было ни любви, ни ненависти — чувства сгорели, оставив пепел трагической связи. Муж, убийца отца, враг и, возможно, отец ребенка. Узел, который не распутать. Думая о нем в ледяном дворце, она впервые не испытывала страха — лишь глухую тоску по тому, чего никогда не будет.

Взгляд скользнул вниз, на город у подножия. Редкие огни в окнах, лай собаки, далекая песня. Люди спали, любили, ссорились, не зная, что их мир висит на волоске. Скоро всему придет конец. Победит Лисистрат — город станет тыловой базой, ведь, помимо Випсания, есть еще два брата. Победит Випсаний — сожжет все дотла, как Трегор.

Венетия стояла в эпицентре бури, которую помогла создать, без союзников. Моринья видела в ней оружие, Лисистрат — трофей, Випсаний — предательницу. Она была одна.

Положив руки на живот, она обняла его, защищая. Только она и дитя внутри. Дитя двух враждующих стихий, золота и огня.

В этой звенящей тишине она почувствовала особенно сильный, резкий толчок. Ребенок словно ответил на ее отчаяние. Венетия вздрогнула и подняла глаза