Жена двух драконов - Йона Янссон

class="p1">Для Венетии спуск превратился в ад. Огромное тело мешало, не хватало воздуха, тяжесть давила на легкие. Живот с главной ценностью казался чудовищно уязвимым. Она пыталась прикрывать его руками, но поток нес ее вперед.

Сверху доносились звуки битвы — глухие удары и рваный скрежет когтей по чешуе. Дворец содрогался. С потолка сыпалась штукатурка. Где-то рядом с треском рухнул свод, погребая под собой тех, кто не успел; крики оборвались, утонув в грохоте.

Венетия спотыкалась, но рука Мориньи рывком поднимала ее, таща дальше. В полумраке факелов мелькали спины и искаженные ужасом лица.

Наконец показался вход в катакомбы — дыра в скале, пахнущая сыростью и вечной тьмой. Толпа хлынула вниз по скользким ступеням в спасительную утробу горы.

Поддерживаемая Мориньей и фрейлиной, Венетия начала спуск. Ребенок внутри замер, сжавшись в комок, словно тоже чувствовал смертельную опасность. Над головой продолжалась битва стихий, и она знала: кто бы ни победил, мир прежним не будет. Если она вообще выживет, чтобы увидеть его.

Они оказались в лабиринте низких туннелей. Холодный сырой воздух, запах мокрого камня. Редкие факелы выхватывали из мрака дрожащие островки света, где теснились перепуганные люди.

Давка прекратилась, сменившись ожиданием. Придворные дамы сидели на полу, суровые воины стояли у стен, дети плакали. Все слушали.

Теперь, под защитой толщи камня, они не видели битвы, но чувствовали ее. Весь мир для них сузился до звуков и вибраций.

Каждые несколько секунд земля под ногами содрогалась от глухих, мощных ударов. Это не походило на грохот обвала — это были тяжелые, упругие толчки, будто два гиганта бились над ними, и их тела с чудовищной силой врезались в скалу, на которой стоял дворец. От каждого удара по стенам катакомб пробегала дрожь, а с низкого потолка сыпалась каменная крошка, заставляя женщин вскрикивать и плотнее прижимать к себе детей.

А потом до них донесся рев. Он приходил через камень. Глухой, утробный, он, казалось, рождался в самых недрах горы. Это были голоса двух богов, полные ярости и боли. Иногда они сливались в один сплошной, оглушительный вой, от которого вибрировали зубы и, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Временами слышался другой звук. Высокий, раздирающий, похожий на скрежет гигантского металлического плуга, вспахивающего каменную почву. Венетия знала, что это когти одного дракона рвали чешую другого. От этого звука по коже пробегал мороз, он был более жутким, чем любой рев, потому что в нем слышалась сама агония.

Иногда сквозь узкие вентиляционные отдушины, уходившие куда-то вверх, просачивался запах. Гарь, озон и что-то еще — странный, сладковато-приторный запах паленой плоти и кипящей драконьей крови.

Венетия сидела, прислонившись к холодной влажной стене, обхватив руками огромный живот. Рядом, неподвижная как статуя, застыла Моринья. Она не плакала и не молилась. Она просто смотрела в темноту, сжимая рукоять кинжала на поясе так сильно, что побелели костяшки. Мать дракона была там, наверху, вместе со своим сыном, в каждом его ударе, в каждом крике.

Самыми страшными были вспышки. Иногда весь туннель на долю секунды озарялся неровным, пляшущим светом, пробивавшимся сквозь трещины в потолке. Временами это был чистый, ослепительный золотой свет, и тогда Моринья сжимала зубы, а в глазах ее вспыхивала ненависть. Но вдруг появлялся густой, багровый, кровавый свет, и тогда в глазах людей появлялась надежда.

Золото. Алый. Золото. Алый. Вспышки сменяли друг друга все быстрее, удары становились яростнее. Битва над головами достигала апогея. Люди сидели в утробе горы, как беспомощные свидетели апокалипсиса, и могли лишь слушать, как два бога рвут друг друга на части, решая судьбу их мира. И судьбу ребенка, что затаился во тьме чрева Венетии.

Время потеряло счет. Прошел час или, может быть, два. Люди в катакомбах погрузились в состояние апатичного, изматывающего ужаса. Дети перестали плакать, просто жались к матерям, зарывшись лицами в юбки. Мужчины молчали, вслушиваясь в звуки битвы, которая, казалось, будет длиться вечность.

Но вот что-то изменилось. Удары наверху стали реже, но каждый из них был сокрушительнее предыдущего. Рев стал хриплым, полным не только ярости, но и явной, смертельной боли. Казалось, схватка близится к кровавой развязке.

И тут раздался удар, непохожий на все предыдущие. Это не был глухой толчок или вибрация. Раздался оглушительный, раскалывающий мир на части грохот. Вся гора, казалось, содрогнулась до основания. С потолка катакомб дождем посыпались камни и пыль. Люди закричали в один голос, и крик этот был полон нового, окончательного ужаса.

Один из драконов — огромная, многотонная туша из плоти, костей и чешуи — рухнул прямо на крышу главного зала, под которым они и прятались.

Потолок катакомб не был рассчитан на такое.

Сначала послышался долгий, стонущий скрежет — звук камня, сдающегося под непомерной тяжестью. А затем Венетия увидела, как прямо над головами по низкому сводчатому потолку, словно черная молния, побежала трещина. За ней — вторая, третья. Они расползались, как паутина, с сухим щелкающим треском.

Паника, до этого глухая и сдавленная, взорвалась безумием. Люди вскочили, бросаясь в разные стороны, не разбирая дороги. Они падали, топтали друг друга, пытаясь убежать от неотвратимого. Узкие туннели мгновенно превратились в смертельную ловушку.

— Назад! Глубже в туннель! — закричала Моринья, и голос ее сорвался.

Она схватила Венетию за руку; лицо свекрови было маской ужаса. Она больше не думала о мести или троне. Она думала лишь о спасении — не себя, а сосуда, в котором находилась ее единственная надежда, ее внук. С нечеловеческой силой она потащила невестку прочь от центрального зала, в один из боковых, более узких проходов.

Они бежали, спотыкаясь в темноте, под крики людей. Сверху с оглушительным грохотом падали камни. Один из них, размером с голову, рухнул в дюйме от плеча Венетии, обдав ее каменной крошкой.

Она видела, как свод над главным залом, который они только что покинули, начал прогибаться. Огромные каменные плиты ломались, как сухие ветки.

— Быстрее! — кричала Моринья, таща ее за собой.

Венетию толкнули в спину. Кто-то из бегущих в панике придворных, не видя ничего перед собой. Она потеряла равновесие. Ноги подкосились, и она начала падать, увлекая за собой Моринью.

Прямо над ней, отколовшись от свода, медленно, почти лениво переворачиваясь в воздухе, летела огромная плоская каменная плита. Та самая, что всего несколько мгновений назад была частью потолка. Размером с кровать, она падала прямо на них.

Время растянулось. Венетия видела каждую трещинку на поверхности камня, видела, как с него сыплется пыль. Слышала отчаянный, оборвавшийся крик Мориньи где-то рядом. Она не успевала ни отползти,