Жена двух драконов - Йона Янссон

Лисистрат, бывая во дворце, окружал ее страстным, почти удушающим обожанием. Садился у ног, клал голову на колени и мог часами рассказывать, как перестроит столицу, став верховным правителем, как назовет в ее честь новые города. Он целовал руки, плечи, живот. Но это было внимание художника к своему величайшему творению, коллекционера — к самому ценному экспонату.

Он говорил ей, но никогда не говорил с ней. Не спрашивал, о чем она думает, чего боится, о чем мечтает. Просто наполнял ее своими планами и волей.

Венетия чувствовала себя не королевой, а драгоценным инкубатором. Красивой вещью, которую холят и берегут до момента исполнения единственной функции. А что потом? Этот вопрос она боялась задавать даже себе. Видела, как Лисистрат порой смотрит на молодых служанок — с голодным блеском, который тут же гасил, переводя взгляд на нее. Его страсть не вечна. Как только она родит, то перестанет быть уникальной. Станет просто матерью наследника. Важной, но уже не единственной.

Однажды вечером, сидя на балконе и глядя на далекие дымящиеся вулканы, она положила руки на большой круглый живот. Она была на пике могущества в этом дворце. И в самой глубокой точке отчаяния. Всем и никем одновременно. Королева в золотом коконе, понимающая: как только бабочка вылупится, оболочку безжалостно выбросят.

Иллюзия хрупкого счастья, построенного на лжи, держалась на честном слове. Венетия старалась верить в отведенную роль. Улыбалась речам Мориньи, отвечала на поцелуи Лисистрата, пытаясь убедить себя, что это любовь. Она была актрисой в бесконечном спектакле и иногда почти забывала об этом.

Лисистрат все чаще и надолго отлучался, объясняя это «инспекцией границ» и «укреплением гарнизонов». Объяснения были туманны, но задавать вопросы Венетия не решалась. Она видела, как после его отъездов Моринья часами сидит над картами, как прибывают запыленные гонцы с тревожными лицами. В воздухе пахло войной.

Однажды он вернулся поздно ночью. Венетия не спала, читая у догорающего камина. Дверь распахнулась без стука, и мужчина ворвался внутрь порывом штормового ветра. В дорожной одежде — кожаном дублете и высоких сапогах, покрытых пылью и грязью, — он выглядел темным и взвинченным. В глазах горел холодный злой огонь.

— Лисистрат? — она вскочила, встревоженная его видом. — Что случилось?

Не ответив, он прошел мимо, срывая тяжелые перчатки и швыряя их на стол. Подошел к буфету, плеснул вина и залпом осушил кубок.

Только тогда она заметила. На плече, там, где кожа дублета была разорвана, виднелась свежая глубокая рана. Три параллельные борозды, будто оставленные гигантской когтистой лапой. Кровь запеклась, но вид повреждений пугал.

— Ты ранен! — выдохнула Венетия, бросаясь к нему. Ужас смешался с неподдельной заботой. — Что произошло на границе? Это опасно? Позволь, я позову лекаря…

Она протянула руку, чтобы коснуться плеча, но реакция оказалась мгновенной и страшной.

Маска нежного обожающего любовника слетела в одно мгновение. Резко развернувшись, он перехватил руку Венетии; пальцы сжались на запястье с такой силой, что она вскрикнула от боли.

— Не забивай свою прекрасную голову войной! — прорычал он. Лицо исказилось от ярости, а в темных блестящих глазах, оказавшихся совсем близко, не осталось ни капли нежности — лишь холодная звериная злоба. — Твое дело — сидеть здесь, в тепле и безопасности. Есть, спать и вынашивать моего сына! Больше от тебя ничего не требуется! Поняла⁈

Слова били наотмашь, как пощечины — жестокие, унизительные. Лисистрат отшвырнул ее руку, и Венетия отшатнулась, споткнувшись о ковер и едва устояв на ногах.

Короткая уродливая вспышка осветила все, что до этого скрывалось в полумраке. Глаза открылись. Он не видел в ней советчицу или равного партнера. Не видел даже любимую женщину, о которой нужно заботиться. Перед ним была красивая ценная самка. Собственность, чье единственное предназначение — рожать, а не думать, чувствовать или задавать вопросы.

Испытанное унижение оказалось острее любого страха. В холодности Випсания была хотя бы честность — отстраненность бога, не замечающего муравья. В жестокости Лисистрата сквозила пошлая человеческая тирания хозяина, ставящего на место непокорную рабыню.

Казалось, он тут же осознал, что натворил. Ярость сменилась досадой. Проведя рукой по волосам, мужчина глубоко вздохнул.

— Прости, — произнес он уже другим, более спокойным тоном. — Я устал. На границе… неспокойно. Я не хотел…

Он попытался подойти, обнять, но Венетия отшатнулась, выставив вперед руки.

— Не трогай меня, — прошептала она.

Глядя на него, она видела уже не спасителя, не нежного любовника, а тюремщика. В этот момент она думала лишь о том, что побег из одной клетки привел лишь в другую, еще более тесную и страшную. Иллюзия любви и безопасности рухнула, оставив после себя лишь горький привкус пепла.

После той ночной вспышки хрупкий мир в Багряном Пике рассыпался окончательно. Лисистрат пытался загладить вину — осыпал подарками, был демонстративно нежен, клялся, что это минутная слабость от усталости. Но Венетия больше не верила. Она улыбалась, принимала извинения, позволяла целовать руки, но внутри поселился холод. Пришлось научиться носить маску, как это делали все в проклятом мире драконов.

Напряжение нарастало с каждым днем, и его уже нельзя было скрыть за пышными пирами. Все чаще по ночам, грохоча по мостовой, во дворец прибывали тяжело груженные повозки с оружием и припасами. Запыленные гонцы появлялись и исчезали в любое время суток. По ночам в большом зале проходили военные советы, куда стекались самые суровые военачальники. Лежа в постели, Венетия слышала их приглушенные возбужденные голоса из-за тяжелых дверей. Она не знала, о чем речь, но чувствовала: буря приближается.

На восьмом месяце, когда живот стал таким большим и тяжелым, что передвигаться без помощи слуг стало трудно, произошло событие, превратившее скрытую угрозу в явную.

Однажды днем, во время обязательной прогулки по саду, тишину нарушили шум и грубые крики. К главным воротам отряд черных гвардейцев вел пленного. Руки связаны за спиной, одежда превратилась в лохмотья, лицо разбито и покрыто запекшейся кровью. Но шел он с высоко поднятой головой, и в глазах горела непокорная ненависть.

Венетия остановилась у фонтана. Служанки тут же сбились в круг, пытаясь заслонить госпожу от неприятного зрелища, но она смотрела поверх голов, и сердце сжалось от дурного предчувствия. На обрывках плаща пленного виднелся вышитый символ — золотой дракон, кусающий свой хвост. Уроборос. Знак личной гвардии Випсания.

Это был шпион.

Его вели через двор, и их пути пересеклись. Очевидно,