Жена двух драконов - Йона Янссон

Лисистрат сам усадил девушку за стол, налил вина в тяжелый золотой кубок, пододвинул блюдо с дичью. Он говорил без умолку, рассказывая о своих землях, священных вулканах и преданных воинах. Рисовал картину мира, где он — абсолютный владыка, бог, а она — его богиня.

Заметив, что Венетия едва притронулась к еде, он нахмурился:

— Не по вкусу? Прикажу приготовить другое. Все, что пожелаешь.

Когда она поежилась от сквозняка, он тут же накинул ей на плечи соболью накидку. Пальцы задержались на коже, и знакомое тепло заставило сердце биться чаще. Мечта сбывалась: вот он, мужчина, видящий только ее, готовый бросить мир к ее ногам. Она почти позволила себе поверить, почти расслабилась.

Все изменилось внезапно, как удар молнии.

Молодой слуга, совсем мальчик с испуганными глазами, подошел долить вина в кубок повелителя. Руки дрожали — от страха или тяжести массивного кувшина. В момент наклона рука дернулась сильнее, и несколько капель темного, почти черного вина упали на белоснежный манжет, расплываясь уродливым пятном.

Мальчик замер, побелев как полотно. Кувшин затрясся.

— Повелитель… я… простите…

Венетия ждала, что Лисистрат отмахнется или рассердится, но не более. Мелочь. Однако то, что случилось дальше, заставило ее застыть от ужаса.

Лицо любовника изменилось мгновенно. Теплая улыбка исчезла, словно стертая тряпкой. Черты заострились, став жесткими. Темные глаза, секунду назад смотревшие с обожанием, вспыхнули нечеловеческой яростью — диким первобытным пламенем.

Он не закричал. Не повысил голоса. И это было страшнее всего.

— Вон, — произнес он тихо ледяным тоном, лишенным эмоций.

Слуга не понял, продолжая стоять в оцепенении.

— Повелитель, я уберу…

— Я сказал — ВОН, — повторил Лисистрат, и в голосе прозвучал скрежет камней.

Мальчишка выронил кувшин. Тот с грохотом ударился о пол, вино растеклось темной лужей, похожей на кровь. Слуга, спотыкаясь, выбежал из комнаты.

Лисистрат медленно промокнул манжет салфеткой, не глядя на пятно.

— Стража!

Два гвардейца в черных доспехах возникли в дверях.

— Повелитель?

— Найдите этого щенка. — Каждое тихое слово было ударом хлыста. — Двадцать плетей. На главной площади. Чтобы все видели, как в моем доме наказывают за небрежность.

Воины молча поклонились и исчезли.

Венетия сидела, оцепенев. Двадцать плетей. За каплю вина. Она смотрела на мужчину, чье лицо все еще оставалось маской холодной ярости.

— Но… он же не хотел… это случайность… — прошептала она.

Лисистрат медленно повернул голову. Во взгляде не было раскаяния — лишь холодное недоуменное раздражение глупостью собеседницы.

— В моем мире не бывает случайностей, Венетия. Есть только порядок и неповиновение. Он проявил неуважение. И был наказан. Все просто.

Он отбросил салфетку, снова налил вина и посмотрел на нее. Лицо разгладилось, ярость ушла так же быстро, как пришла. Через мгновение он вновь улыбался той самой теплой, любящей улыбкой.

— Ну что ж, на чем мы остановились, моя королева?

Он говорил так, будто ничего не произошло. Будто не приговорил только что ребенка к жестокой порке. И в этот момент Венетия поняла: ее нежный внимательный любовник не просто вспыльчив. Он — тиран. Бог, чья милость так же непостоянна и опасна, как и гнев. Новая клетка тояла на фундаменте непредсказуемого настроения Лисистрата.

Потрясение не отпускало весь следующий день. Образ перепуганного мальчика и жестокость в глазах похитителя стояли перед глазами. Тепло Лисистрата было подобно вулкану: оно грело, но могло в любой момент извергнуться лавой, сжигающей все на пути.

Спасаясь от навязчивого внимания и самой себя, Венетия искала уединения. Бродя по гулким коридорам огромного дворца, она набрела на библиотеку.

Это помещение выбивалось из кричащей роскоши Багряного Пика. Огромный зал с высоким сводчатым потолком, стены, заставленные стеллажами из темного дерева. Прохладный воздух пах пылью, пергаментом и воском. Здесь царила благородная тишина.

Пройдя вглубь и касаясь пальцами корешков фолиантов, она неожиданно натолкнулась на Моринью. Мать Лисистрата сидела в глубоком кресле у окна, за которым виднелись лишь черные скалы и серое небо. Она не читала — просто сидела с закрытыми глазами, похожая на древнюю жрицу в медитации.

Услышав шаги, женщина открыла глаза. Удивления в них не было.

— А, дитя мое, — сказала она с хитрой всезнающей улыбкой. — Я знала, что рано или поздно ты придешь сюда. Все дороги в этом мире ведут либо к войне, либо к книгам.

Венетия смутилась.

— Я искала тишины, госпожа.

— Тишина — редкое сокровище. Но история говорит громче любого крика. Хочешь, покажу тебе настоящие сокровища этой библиотеки? Не те, что написаны чернилами, а те, что вытканы нитью и временем.

Она встала, и в плавных движениях чувствовалась сила. Подведя гостью к дальней стене, скрытой за тяжелым гобеленом, Моринья с помощью подошедшего слуги отдернула ткань.

Глазам Венетии предстало то, что скрывалось за ней.

Перед ними была не фреска и не картина. Всю стену занимала сложная мозаика из полудрагоценных камней, изображавшая древнюю символическую сцену. В центре, подобно мировому древу, извивалась фигура могучего прародителя, чья чешуя была выложена серым гранитом. От него пятью лучами расходились ветви к женским фигурам, стоящим в кругу. Каждая была связана со своей стихией: одна попирала золотой диск, другая была объята алым пламенем, третья стояла во тьме, усыпанной обсидиановыми искрами, а четвертая была окутана снежным вихрем. Пятая фигура была окружена ободком звезд, а за ее спиной Венетия разглядела какую-то темную дверь.

— Это наша история, — голос Мориньи стал тише, почти благоговейным. — Легенда о Хранительницах Камня.

Она начала рассказ, и Венетия слушала, затаив дыхание.

— Драконы, Дети Камня — это чистая, необузданная сила. Первородный хаос, заключенный в чешую. Но чтобы эта сила обрела форму, цель и оттенок, ей нужен проводник. В древности род заключил союз с четырьмя великими кланами смертных, научившихся говорить с душой земли и черпать мощь из ее недр. Женщины из этих кланов стали первыми женами драконов и Хранительницами.

Мать Лисистрата указала на фигуру в языках пламени из рубинов и сердолика.

— Мы, Алый род, жили у подножия вулканов. Мы не боялись огня, а поклонялись ему. Женщины омывались в горячих источниках и вплетали в волосы рубины, рожденные в сердце мира. Мы впитали ярость и неукротимую мощь земных недр. Поэтому наши дети — алые, вспыльчивые, а пламя их — самое жаркое.

Палец скользнул к фигуре на золотом диске. В