Жена двух драконов - Йона Янссон

— Не извольте обращать внимания, госпожа, — произнесла она чистым, звонким голосом, застегивая ожерелье на шее. Холодные бусины коснулись кожи. — Их дело — служить, а не судить. И уж тем более не болтать вздор.

— Как твое имя? — спросила Венетия.

— Лидия, госпожа, — учтиво ответила девушка.

Экономка, привлеченная внезапной тишиной, обернулась. Цепкий взгляд скользнул по притихшим служанкам, затем по спокойному лицу Лидии и остановился на Венетии. Женщина ничего не спросила, но тонкие губы сжались в еще более безжалостную нить. Молчание стало красноречивее слов.

— Украшения подобраны, — отчеканила она, прерывая паузу. — Теперь волосы. И поживее. Время не ждет.

Служанки засуетились с удвоенной энергией, стараясь искупить провинность. Пальцы, теперь дрожащие от спешки и страха, укладывали густые рыжие волосы в сложную прическу, вплетая в них серебряные нити с подвесками из лунного камня, тихо звеневшими при каждом движении.

Венетия сидела неподвижно, глядя в зеркало, но не видя отражения. Внутри все кипело. Унижение от презрительных слов смешивалось с любопытством к юной защитнице. Эта девочка, почти ребенок, осмелилась вступиться за нее, новую, никому не известную жену, против взрослых, укоренившихся при дворе женщин.

Когда прическа была почти готова и экономка отошла проверить платье, Венетия тихо, так, чтобы слышала только Лидия, спросила:

— Почему ты это сделала?

Девочка не ответила сразу. Аккуратно вправив последнюю шпильку с сапфировой каплей, она встретилась взглядом с отражением хозяйки.

— Они забыли свое место, госпожа. А забывчивость во дворце — болезнь опасная. Ее нужно лечить быстро, пока она не расползлась.

— Но… они говорили правду, — с горечью выдохнула Венетия, опуская глаза на руки, сжимавшие шелк. — Мой отец и вправду всего лишь мэр маленького города. А я здесь… третья.

— Ваш отец — правитель города, отданного под власть Повелителя Гор, — поправила Лидия, и в голосе прозвучали твердые нотки. — А вы — его дочь, избранная самим князем Випсанием. Вы — жена. Ваш взгляд должен быть направлен вперед, на фрески с драконами, а не назад, на пыль чужих слов.

Она сделала паузу, давая смыслу проникнуть в сознание.

— Если покажете, что их речи ранят, они никогда не перестанут. Будут видеть слабость. А слабость здесь либо пожирается, либо изгоняется. Но если прикажете высечь их за неуважение, — голос остался ровным, будто речь шла о погоде, — их высекут. Потому что ваше слово имеет вес. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Венетия медленно подняла глаза. В серых, ясных зрачках девочки не было ни лести, ни страха — лишь спокойная уверенность и понимание жестоких законов этого мира. Впервые за дни, проведенные в Сердце Горы, кто-то не просто служил или угрожал, а говорил с ней как с той, кем она должна стать. С властью. И этот кто-то был юной служанкой, чья прямая спина казалась прочнее ледяных стен.

Когда наряд был надет, а волосы убраны в тяжелую корону из кос, процессия двинулась через лабиринт незнакомых коридоров. Шли молча; лишь шаги экономки и шелест платьев нарушали тишину. Светлые стены сменились темным, почти черным обсидианом, в котором, как звезды, мерцали кристаллы горного хрусталя. Воздух стал прохладнее и тоньше.

Наконец они подошли к арке, затянутой тканью цвета старого серебра с вышитыми символами-снежинками. Стражи в доспехах из синей стали бесшумно раздвинули завесу, пропуская гостью внутрь.

Венетия замерла на пороге, и дыхание перехватило.

Это был не сад в привычном понимании. Он располагался под огромным куполом из того же прозрачного, как лед, камня, что составлял стены дворца, но здесь свод был тоньше, пропуская рассеянный мягкий свет. В воздухе танцевали пылинки, похожие на алмазную крошку. Под куполом царил идеальный, застывший мир.

Прямо перед гостьей лежал зеркальный пруд безупречно круглой формы. Вода в нем была настолько неподвижна, что казалась листом полированного серебра, в котором отражался купол, создавая иллюзию бесконечного колодца, уходящего в небесную высь.

Вокруг, вместо обычных деревьев, росли причудливые серебристые лозалии. Их стволы были гладкими, как отполированный металл, а с ветвей свисали мириады тончайших нитей, заканчивающихся хрустальными каплями. От малейшего движения воздуха они тихо звенели, словно тысячи стеклянных колокольчиков. Между лозалиями на клумбах из белого щебня росли цветы, выточенные из аметистов, горного хрусталя и розового кварца. Их лепестки, тонкие, как настоящие, тоже издавали едва слышный перезвон, когда по саду гулял сквозняк.

Воздух был прохладен и пах не землей и зеленью, а ночным цветением и остывшим металлом. В этом месте время, казалось, остановилось.

На фоне этой хрустальной, безмолвной симфонии она увидела его.

Хозяин дворца стоял у дальнего края пруда, спиной к вошедшей, рассматривая отражение свода в воде. Высокий, прямой, застывший, как одна из статуй в галерее предков. На нем был не парадный наряд, а простой, безупречно сшитый камзол и плащ из плотной ткани глубокого серо-стального цвета. Ткань на плече скрепляла матовая серебряная пряжка в виде змеи, кусающей свой хвост.

Услышав шаги, он медленно повернулся.

Венетия забыла, как дышать. Она ожидала увидеть чудовище, существо, чей облик отражал бы мощь и ярость золотого дракона. Но перед ней стоял мужчина. Молодой, возможно, лет тридцати. Лицо его было поразительно красивым, но красота эта была холодной и отстраненной, как ледяная вершина: высокие скулы, прямой нос, твердый подбородок. Темные, почти черные волосы коротко острижены, открывая лоб. А глаза… они были цвета старого золота. Не теплого, солнечного, а того холодного, глубинного металла, что веками лежит в подземных жилах. В них не было ни тепла, ни любопытства, ни гнева — лишь абсолютная бездонная глубина и спокойная, неоспоримая власть.

Он не улыбнулся. Не сделал ни шага навстречу. Просто смотрел, и под этим взглядом Венетия чувствовала, как тревога и смятение разбиваются о его невозмутимое спокойствие, словно волна о скалу. Он был не чудовищем. Он был самой горой — неподвижной, вечной и безразличной к суете у подножия.

Тишина в Саду Внутреннего Отражения была настолько полной, что девушка слышала биение собственного сердца, гулкое, как барабанная дробь в пещере. Она стояла не шевелясь под тяжелым, изучающим взором Випсания. Он медленно окинул взглядом фигуру гостьи — от прически, усыпанной лунным камнем, до платья из струящегося серо-голубого шелка, переливавшегося, как рыбья чешуя в глубокой воде. В глазах не было восхищения — лишь холодная оценка, словно осмотр нового приобретения.

Наконец он нарушил молчание. Голос был ровным, глубоким и тихим, но каждое слово звучало с абсолютной ясностью,