Ведьма из золы - Ева Похлер

Она говорила тихо, словно обращаясь к своему отражению в зеркале.

— Я не хочу стать уроком, который он забудет.

— И не станешь, — заверила её Кьюби.

Гален перепрыгнул со стула на кровать.

— Он быстро двигается, но его сердце бьётся медленнее. Особенно рядом с тобой.

Геката отвернулась от зеркала и подошла к камину. Она опустилась на колени, прижав ладонь к тёплому каменному полу, и прошептала короткое заклинание — заклинание правды, ясности. Пламя в очаге слегка взметнулось, замерцало голубым, затем снова погасло.

— Он не лгал мне, — сказала она наконец. — Пока нет.

— Тогда доверься тому, что ты видела, — убеждала её Кьюби.

Гален запрыгнул к ней на колени, свернулся в тугой, мурлычущий клубок.

— А если он разобьёт тебе сердце, я выцарапаю ему глаза.

Кривая улыбка невольно тронула губы Гекаты.

— Нет, если я тебя опережу, — пробормотала она.

Она откинулась назад, вытянув ноги перед камином, и одной рукой нежно погладила Галена по спине. Кьюби свернулась калачиком на коврике рядом с ней, и Геката обняла её другой рукой. Тепло медленно возвращалось к ней, словно возвращая почву под ногами.

Она ещё не была уверена в намерениях Гермеса. Но в одном она была уверена точно: это чувство было настоящим.

9. Новости с горы Олимп

Однажды утром Геката была в спальне Персефоны и готовила свежее платье для своей повелительницы, когда Персефона спросила:

— Ты слышала последние новости с горы Олимп?

— Боюсь, что нет, повелительница. Есть что-нибудь интересное?

Когда Геката помогала Персефоне переодеться из ночной рубашки в платье, Персефона сказала:

— Я думаю, это волнующе. Видишь ли, царь Зевс требовал, чтобы его дети вступали в брак и рожали собственных детей, чтобы увеличить население Олимпа, и, хотя большинство из нас подчинилось его указу, среди нас всё ещё есть один, кто уклонился от него.

Геката ухмыльнулась.

— Гермес?

Персефона кивнула.

— Сегодня вечером Зевс устраивает бал на горе Олимп в его честь. Всем подходящим богиням приказано присутствовать там, и Гермес должен выбрать невесту из числа гостей этой же ночью, иначе будут последствия.

— Какие последствия? — Хотела знать Геката, завязывая пояс на талии своей повелительницы. Во рту у неё внезапно пересохло, а пальцы задрожали.

Персефона пожала плечами.

— Они не могут быть хорошими.

— Нет. Полагаю, что нет.

Позже, когда Геката осталась в своей комнате наедине с Кьюби и Галеном, она поделилась с ними этой новостью.

— Тебе лучше быть на этом балу, — настаивала Кьюби. — Или ты потеряешь его навсегда.

— Потеряю его? — повторила Геката. — Но, Кьюби, он никогда не был моим.

Гален вскарабкался по руке Гекаты и устроился у неё на плече.

— Мы знаем, как ты к нему относишься. Это очевидно. И он испытывает к тебе те же чувства.

— Не будь смешным, — сказала Геката, пренебрежительно махнув рукой. — Он добр ко мне только потому, что жалеет меня.

Правда заключалась в том, что Геката не знала, что он к ней чувствует. Она начала верить, что он ей небезразличен. Затем Мегера посеяла в сердце Гекаты море сомнений. Что ещё хуже, она не видела его три недели.

— Ну да, ну да, — произнёс её фамильяр.

— Но что бы я надела? У меня не было возможности взять с собой из дома что-нибудь из одежды. А даже если бы и была, у меня нет ничего подходящего для бала на горе Олимп.

Геката мерила шагами спальню, её длинные тёмные одежды волочились за ней, касаясь чёрного мраморного пола. Её спутники-животные с тревогой наблюдали за ней, их серьёзные глаза следили за каждым её движением. Кьюби подошла к изножью кровати, навострив уши, а Гален запрыгнул на деревянный стул, подёргивая носиком. По углам прятались мыши, крысы и змеи, а летучие мыши свисали со стропил вниз головой, шелестя крыльями, словно шёпот далеких духов. По потолку сновали пауки, сплетая замысловатую паутину из серебряных нитей.

— Сегодня вечером бал, — повторила Геката, останавливаясь перед зеркалом. На неё смотрело её отражение — богиня, окутанная тьмой, с печальными глазами. — И у меня нет ничего подходящего из одежды.

Существа зашевелились, обмениваясь взглядами.

Гален спрыгнул вниз и подбежал к Кьюби.

— Мы должны что-то сделать, — прошептала она.

— Мы сделаем это, — твёрдо сказала Кьюби. — Геката заслуживает того, чтобы быть там самой красивой богиней.

Существа сразу же принялись за работу. Пауки, поняв свою задачу, вылезли из паутины и начали ткать, их тонкие лапки сплетали кружево из мерцающих нитей лунного света и теней. Мыши и крысы убежали, вернувшись с крошечными драгоценными камнями, украденными из сокровищниц Подземного мира, в то время как змеи выскользнули и вернулись с золотой лентой, отполированной до блеска, как колесница Гелиоса. Летучие мыши с большой осторожностью приносили крошечные жемчужины, которые они нашли в реке Стикс, в то время как Гален сновал вокруг, следя за тем, чтобы каждая деталь была идеальной.

Несколько часов спустя, когда платье было готово, оно было непохоже ни на что, что Геката когда-либо видела, — белое, как чистейший иней, расшитое кружевами, нежными, как поцелуй паука. Драгоценные камни отражали свет факелов и мерцали, как звёзды, в то время как золотая лента связывала ансамбль воедино, словно заключительная нота в завораживающей мелодии.

Геката ахнула, её руки дрожали, когда она провела пальцами по кружеву.

— О, мои дорогие друзья, — прошептала она хриплым от волнения голосом. — Оно прекрасно. — Она быстро надела его.

Существа щебетали и шипели от восторга, когда она кружилась, и платье струилось вокруг неё, как туман.

— Я должна поторопиться, — сказала Геката, подбирая юбки и выбегая из своей комнаты. — Они уйдут без меня, если я не потороплюсь.

В большом тронном зале Подземного мира собрались боги и богини мёртвых — Аид, Персефона и Фурии, — готовясь отправиться на бал. Персефона, облачённая в свои малиновые одежды, тепло улыбнулась, наблюдая за преображением Гекаты.

— Геката, ты выглядишь сияющей, — сказала она.

Аид, стоявший рядом со своей королевой, восхищённо приподнял бровь.

Геката просияла, но, прежде чем она успела поблагодарить свою повелительницу, лицо Аида потемнело.

— Должно быть, произошло какое-то недоразумение, — сказал он. — Кто-то должен остаться, чтобы охранять Подземный мир и присматривать за ямой Титанов. Этот кто-то — ты, Геката.

В тронном зале воцарилась тишина. Геката почувствовала себя так, словно её ударили. Её губы приоткрылись, но не произнесли ни слова. Она хотела возразить, объяснить, почему она должна была быть здесь — что её сердце принадлежало Гермесу, что это, возможно, был её единственный шанс