Изгнанная жена ледяного дракона. Вернуть сына! - Адриана Вайс

смогла добраться до Вильмы, что наконец увидела подругу после стольких месяцев разлуки. Но, при этом, я пришла к ней не для того, чтобы весело провести время, а чтобы обратиться за помощью. Отчего радость воссоединения моментально омрачается стыдом за доставленные неудобства.

– Так вы действительно ее знаете? – стражник оказывается сбит с толку.

– Да-да, спасибо за вашу службу, – Вильма делает рукой движение, будто отгоняет от себя назойливое насекомое и перехватывает рукав моей куртки, который до сих пор сжимает стражник, – Проходи в дом и рассказывай, что у тебя случилось.

Не обращая внимания на растерянного стражника, Вильма пропускает меня внутрь и захлопывает перед его носом дверь.

А я просто не верю, что оказалась у нее дома. Стою в небольшой уютной прихожей, не понимая как мне себя вести. Я настолько привыкла убегать и прятаться, что сейчас могу только ошарашенно смотреть на Вильму.

В свою очередь, она тоже растерянно разглядывает меня и качает головой.

– Милая моя, что же с тобой произошло? Давай раздевайся, а я сейчас тебе наберу ванну.

И в этот момент я понимаю, что мои мучения, наконец, подошли к концу. Бессонные скачки, кормление малыша в вонючем трактире, прятки в заброшенной кузнице – обо всем этом можно забыть как о кошмаре. Потому что рядом моя лучшая подруга, на которую всегда можно положиться.

Слезы потоком льются из моих глаз, а руки и ноги дрожат. Я пугаюсь, что сейчас упаду на пол без сил, но меня тут же подхватывают крепкие заботливые руки подруги.

– Ну ты чего, – причитает она, – Все хорошо, я рядом. Помнишь, как мы говорили в детстве? Когда мы вдвоем, нам все нипочем.

Я киваю, не в силах сдержать улыбки, но слезы и не думают останавливаться.

Лишь спустя несколько долгих минут я, наконец, нахожу в себе силы рассказать Вильме все. Как меня продали родители Бьёрну, как я родила ему ребенка, как он захотел отнять его у меня, а я сбежала. Как пряталась в заброшенной кузнице, а под вечер меня схватила стража.

И все это время Вильма была рядом, поддерживая меня и переживая.

– Я все поняла, – уверенно кивает она, – Ты правильно сделала, что пришла ко мне. Ничего не бойся, я обязательно что-нибудь придумаю. Пока поживешь у меня. Я подготовлю тебе комнату, иди обязательно прими ванну, а я пока соберу на стол.

Даже когда я оставляю на Вильму своего дорогого сыночка, даже когда омываюсь теплой водой, даже когда сижу потом за столом с чашкой ароматного пряного чая, я все равно не могу поверить в то, что отныне у нас с малышом все будет по-другому.

Лишь уютный разговор с Вильмой, за которым мы вспоминаем наши похождения, убеждает меня в том, что после всех этих переживаний я могу, наконец, вздохнуть спокойно.

Жаль только, не получается посидеть подольше. Спустя пятнадцать минут я начинаю чувствовать, как меня клонит в сон. Видимо, сказываются все мои переживания. Только сейчас я по-настоящему понимаю насколько устала и вымоталась. Даже тот факт, что я почти весь день проспала в заброшенной кузнице, никак не повлиял на мое самочувствие.

В итоге, стоит мне только коснуться мягкой пуховой подушки, стоит только обнять лежащего рядом сына, как я снова теряюсь в навалившейся со всех сторон темноте. Я вижу какие-то смутные образы, слышу приглушенные разговоры, но все это смешивается в ускользающие от меня обрывки. Я даже не могу сказать вижу я это во сне или же это какие-то отголоски реального мира, которые врываются в мою дрему…

Однако, в какой-то момент обрывки разговора приобретают глубину и становятся настолько навязчивыми, что прорывают мой сон.

Я рывком поднимаюсь на локте и, еще толком не поняв в чем дело, прислушиваюсь. Разговоры доносятся с улицы. Перед сном я приоткрыла окно, и через него сейчас я слышу два голоса. Один чей-то грубый и недовольный, а второй более мягкий, заискивающий и смутно знакомый. Но стоит мне только вслушаться в их диалог, как внутри меня снова просыпается тот дикий ужас, который я так опрометчиво вычеркнула из памяти.

Глава 14

– Она точно здесь? Если вздумала дурить нас, господин Бьёрн сделает так, что тебя даже в стражники не возьмут. Пойдешь навоз перекладывать.

– Да точно, говорю вам. Я даже на всякий случай ей в чай снотворное подсыпала…

Теперь, к чувству дикого ужаса, который сковывает мое тело, примешивается ощущение жгучей обиды. И вовсе не потому что люди Бьёрна снова нашли меня. А потому, что я поняла отчего второй голос казался мне таким знакомым.

Потому что это голос той, кого я считала своей единственной верной подругой…

Это был голос Вильмы.

Как… как она только могла. А, главное, за что? Я ведь всегда была только на ее стороне. Никогда, даже за спиной, я не говорила о Вильме плохого. Да и нечего там было говорить. Ведь я всерьез считала Вильму подругой, которая не предаст, с которой можно делиться самыми сокровенными переживаниями.

Чувствую, как мое сердце заходится тупой ноющей болью, а по лицу ползут слезы. Такого подлого коварства от нее я просто не ожидала. Только не от нее…

– Хорошо, – отзывается недовольный мужской голос, – Тогда, заходим по команде.

В этот момент меня будто прошибает молния и я вскакиваю с кровати. Несусь ко входной двери и едва успеваю накинуть засов буквально за секунду до того, как со стороны улицы доносится:

– Заходим!

В замочной скважине щелкает ключ, ручка двери опускается, и я в ужасе отскакиваю в сторону.

– Ну? Чего ты там копаешься?

– Проклятье, – раздается голос Вильмы, – Сейчас, одну секунду.

С той стороны снова кто-то шебуршится возле двери, после чего Вильма ошарашенно выдает:

– Почему-то заперто.

– В смысле почему-то? – переспрашивает недовольный голос.

– Ева, дорогая, ты уже проснулась? – не скрываясь, во весь голос внезапно спрашивает Вильма. – Это же ты закрыла зверь, я права?

– Почему… – вырывается из моего рта болезненный стон, – Почему ты предала меня? Я же доверяла тебе.

Из-за двери доносился раздраженный вздох.

– Да потому что я всегда использовала тебя. Думаешь, мне доставляло много радости водиться с ни на что не способной бестолковщиной, которая вечно ныла какая она бедная-несчастная? Но мне приходилось подыгрывать тебе и скакать вокруг на цыпочках, потому что мои родители требовали от меня этого.