Есть такая вероятность - Юлия Устинова

— Вот шустрый! Весь в меня! — хвалит дед.

— Да хорош, — стремаюсь.

— Орел! — гордится. — Ну и как она?

— Дед! — возмущаюсь.

— Не дедкай! Хороша Надя? Все там на месте, да? Колись давай! — настаивает на подробностях.

— Да. Просто вышка, — довольно скупо делюсь инфой.

— Ты сегодня у нее был, что ли? — догадывается.

— Да. Вот домой только зашел.

— То-то голос, чую, довольный.

— Дед, ты меня смущаешь, — снова тушуюсь.

Мой дед — фигура легендарная в нашем городе.

Он мой духовный наставник. Гуру. Сенсей. А еще он ходок. Ловелас восьмидесятого уровня. Мне до него с его харизмой и обаянием, как до Китая раком. Но мы как-то не привыкли друг с другом свои победы на любовном фронте обсуждать.

— Что естественно, то небезобразно, Мить! — мой деда несильно парится, что мы все-таки это обсуждаем. — Я сейчас с меню покумекаю. Во сколько приходить? — с готовностью берется помочь мне.

11

Дима

“Мне надо винду переустановить. Я серьезно)))”

Смахиваю очередное уведомление с сайта знакомств и переворачиваю тело экраном вниз, чтобы не отвлекаться от монтажа.

Снова икаю. Еще громче прежнего.

Уже и воду пил, и дыхание задерживал, и к Федоту с Яковом посылал — не подействовало.

Способ вслух перечислять имена знакомых, кто может меня так усердно вспоминать, — категорически не предлагать. Рискую просидеть так до глубокой ночи.

— И-ик!

Да что за блядство!

— На вот, пожуй, — дед протягивает мне насаженную на кончик ножа дольку лимона.

Толкаю между зубов, и всего аж передергивает. Однако вскоре помогает. Икоту как рукой снимает.

— Смотри, как такая превьюха? — разворачиваю ноут на столе.

На изображении дед в черной бандане и леопардовой рубашке, которую я ему из Турчаги привез, стоит, склонившись над столом, и улыбается во все свои тридцать два фарфоровых зуба. А в руках у него по вареному раку.

— Берем, — одобряет и возвращается к своему рабочему месту.

У нас сегодня с дедом не то коллаборация, не то бартер.

Пока я на аутсорсе монтирую видео для его канала, он взял на себя обязательства по кейтерингу и готовит ужин для моей гостьи у меня дома.

Дед сейчас одет скромнее, без шика: в джинсах, черной футболке и фартуке. Но с неизменным седым пучком на затылке, а вместо банданы сегодня — повязка для волос.

В магазин мы с ним вместе ездили. А еще на рынок. У деда есть свои проверенные поставщики, которые по старой памяти теперь сотрудничают с ним в индивидуальном розничном режиме.

Ножи в скрутке, органайзер со специями, фартук, термометр для мяса, ступку и пестик, аэрогриль — все принес с собой. И сейчас моя кухня, где я максимум, так это могу в микроволновке себе готовую пищу разогреть, напоминает студию какого-нибудь кулинарного шоу.

Все поверхности чем-то заняты. Что-то маринуется. Что-то “отдыхает”. Бисквит для десерта уже почти остыл.

Запахи в квартире витают соответствующие.

В меню сегодня:

Тартар.

Салат с карамелизированными баклажанами.

Индейка, тушеная со сливами.

Шоколадный торт.

Дед называет его “Простой шоколадный торт”.

Но я даже смотреть устал на то, сколько манипуляций потребовалось, прежде чем бисквит был отправлен в духовку.

Между прочим, вся эта коллаба вне встала в сумму ценника ужина в хорошем ресторане. Но я уверен, что игра стоит свеч.

Врать Наде, что сам все готовил, не буду. В конце вечера планирую признаться.

Зачем? Да потому что так интереснее.

— Ты не молчи, говори, что и как, — докапываюсь до деда, закончив с обработкой ролика. — Вдруг она меня спросит.

— У нее так рот будет занят, что не спросит, — заверяют меня.

— Лучше подстраховаться.

— А ты ей сказал, что готовить умеешь? — спрашивает дед.

— Я сказал, что подписан на Ивлева.

— Нашел мне тоже… — судя по паузе, он пару матов пропускает, — профсоюзного деятеля.

— Я же тебя имел в виду, дед, — пытаюсь его задобрить. — Ивлев — так, для прикрытия. Я больше никого не знаю.

— Ты, Митька, никак жениться у нас собрался? — делает он крайне неожиданное для меня предположение.

— С чего такой вывод? — я напряженно смотрю, как он моет баклажаны.

— Хех… А такой вывод, что я еще ни одну твою даму живьем не видал. Давай, давай… — ободряюще задвигает, потряхивая в руках баклажаны. — Правильно. Хватит дурью маяться.

Сказал тот, кто никогда не состоял в браке.

Я усмехаюсь.

— Думаешь?

— Ну а что ты, как дурак, без жены? Тридцатник. Уж не пацан. Вон и седые волосы полезли, — подойдя, он локтем мою шевелюру задевает.

Недавно мне в парикмахерской — знакомая одна — сказала, что у меня седина полезла. Я, блядь, чуть там от разрыва сердца не умер. Даже деду пожаловался. Спросил, когда он сединой обзавелся.

Как по мне, тридцатник — не причина, чтобы начать седеть.

Но дед меня успокоил, сказав, что сам глобально засеребрился только после полтинника.

— Да их там было два всего, — точно знаю, потому что собственноручно их выдернул. — Жениться из-за пары седых волос? Да ты что, дед? Кому я что плохого сделал?

— Я сейчас серьезно, Мить. Надежда — не просто смазливая фигуристая фифа, а женщина образованная, интеллигентная, умная. С такой век не соскучишься. Хватай и в ЗАГС, а то уведут, — он меня снова шокирует тем, что выходит за рамки своего уже десятилетиями устоявшегося менталитета одинокого волка. — Вот будь я помоложе, я бы ее у тебя отжал на одних только щучьих котлетах, понял?

Я фыркаю.

— Так бы я тебе и позволил.

— Да я б тебя и спрашивать не стал.

— А как же кодекс мужской дружбы?

— Ты мне не друг, ты мой внук.

— И что? Женился бы? — подначиваю его.

— Ну ты… это самое, — оглянувшись, дед изгибает дугой свои все еще черные брови. — Но ты с меня пример не бери. Я как Прометей, Мить. Жертвуя собой, обречен дарить огонь.

— О, как твоя печень, кстати? — вспоминаю, что он лечился и курсом что-то пил.

— Слушай, ну “Лив” и правда помог. Как почистил, уж и забыл, когда беспокоило. И вином могу побаловаться, и жареным. Красота. Надо, хорошо, что напомнил, медичку мою навестить. Там такой кадр, — сыто вздыхает. — Закачаешься.

— Сколько ей? — любопытствую.

— Пятьдесят три. Недавно вот бабушкой стала.

— Тебя за совращение малолетних не посадят? — угораю.

— Ты бы меня поменьше слушал. Я старый холостяк, Мить, мою натуру уже не переделаешь. Мне никак без санта-барбары уже. С ней и уйду, — как-то безрадостно он жизни меня учит.

— Куда собрался, дед? Ты чего?

— Шляться по юбкам до скольки планируешь? — осведомляется с