Голос извне - Саяна Кошкина

Ваша Юля и ее «голос извне».

Дальше шли остальные фотографии. Там, где Ильхом идет за мной по улице с сумкой в руках и напряженным, сосредоточенным лицом. Где мы вместе делаем наше первое корявое селфи, и его рука крепко обнимает меня за талию. Фото той самой узкой улочки с барами, сделанное за секунды до нелепого конфликта. И последнее, общее — Ильхом и Саратеш сидят на диване, в самом центре вороха моих разноцветных подушек, смотрят на что-то за кадром с ошарашенными, но уже смягченными улыбками. А я — смазанное пятно, уже влетаю к ним в кадр спиной. Для земного блога — брак. Для меня — самое теплое и настоящее, что у меня пока есть.

Дочитала и глянула вниз. Под моими публикациями уже были цифры просмотров. И да, здесь не было счетчика подписчиков, только холодные цифры просмотров. Но жаловаться было грешно. Хорошо уже то, что в Империи существовало хоть что-то отдаленно похожее на социальную сеть.

Я выключила комм и схватилась за забытое, щемящее чувство. Чувство себя… Себя прежней. Той Юли, что просыпалась, потягивалась, шлепала босыми ногами в кухню, наливала себе огромную чашку крепкого кофе и садилась монтировать вчерашние фото и видео.

Улыбка не сходила с лица. Пребывая в эйфории, я неспеша приняла душ, накинула на чистое тело длинный шелковый халат, игнорируя и белье, и нормальную одежду, и вышла из спальни.

На первом этаже пахло мятой от свежего рафиса и чем-то сладким, печеным. Из кухни доносились приглушенные голоса моих… мужей. И после всего, что было, не осталось ни капли страха или смущения. Было спокойно. Было правильно.

Я вбежала в кухню с широкой, глупой улыбкой, хихикнула и, увидев первым Ильхома, обвила его руками.

— Моя космическая проснулась, — промурлыкал Гросс, заключая меня в крепкие объятия. От него пахло парфюмом и чем-то свежим. — Ты рано, только завтрак.

— Выспалась, — ответила я на его легкий поцелуй. Кожей я ощутила на себе еще один, колючий взгляд. Повернула голову и столкнулась глазами с Саратешем. Он стоял у стола и расставлял чашки, а когда увидел меня, замер, и в его серых глазах что-то дрогнуло.

Я сделала шаг от Ильхома и двинулась к Сару. Второй муж лишь кивнул, не говоря ни слова.

— Доброе утро, — прошептала я, обнимая его. Долго тупить он не стал. Его живая рука легла мне на спину, а протезированная осторожно обвила талию. Наши губы встретились, и в память хлынули яркие обрывки прошлой ночи.

Мы не просто занимались сексом. Мы познавали друг друга. В перерывах между ласками говорили обо всем на свете: о его страхах и о моих, о чудовищной системе кхарских браков, о земных традициях, которые он слушал, широко раскрыв глаза. Мы обнимались, смеялись, засыпали и просыпались вновь. Ночь была… исцеляющей.

— Кхм, я, кажется, сейчас начну по-настоящему ревновать, — прокашлялся рядом Ильхом.

Оторвавшись от теплых, ставших уже такими родными, губ Саратеша, я взглянула на первого мужа. Нет, в глазах Ильхома не было ни агрессии, ни обиды. Иль скорее шутил. И, кажется, был даже рад, что между нами троими наконец-то исчезла та неловкая стена.

— Кто бы говорил, — парировал Саратеш, но тоже беззлобно. Внутри себя я выдохнула с облегчением. Они не соперничают. Не ссорятся. Но я понимала — нам всем троим еще предстоит долгая работа, чтобы нащупать личные границы каждого. Понять желания. Выстроить свой, ни на что не похожий, хрупкий баланс. И это будет не просто и не быстро.

Мой желудок предательски и громко заурчал, нарушая момент. Все трое рассмеялись.

— Садись, Юля! — сказал Ильхом, указывая на стол.

— Подожди, — вдруг вспомнила я, подскакивая с места. — Нам нужно фото нашего первого совместного завтрака! Вы уже видели мою публикацию?

— Космос, она… — что-то начал говорить Сар, но я уже не расслышала, выбегая в гостиную за своей камерой.

Глава 88

Саратеш Алотар

Под утро в спальню вошел Гросс. Я опешил, но промолчал, чтобы не разбудить спящую на моем плече Ю.

— Спит? — спросил Гросс, хотя сам прекрасно видел, как жена привалилась ко мне всем телом, закинула ногу и тихо сопела, изредка похрапывая.

— Да, — прошептал я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая ярость. — Что ты здесь делаешь⁈

— Пишу! — так же яростно, но тихо, ответил Ильхом.

— Ты идиот? — не понял я и даже приподнял голову. — Ты вломился в ее комнату, стоишь полуобнаженный, и утверждаешь, что пишешь⁈

— Пишу новые правила, придурок! — шикнул на меня Гросс. — Уж прости, что влез в вашу брачную ночь. Не могу я без нее… просто лежать в одиночестве.

Он откинул край одеяла со стороны, где лежала Ю, нагло присел на край кровати, поднял ноги и улегся. При этом он сверлил меня своими синими, светящимися в полумраке глазами, но без злости. Скорее, Гросс был уверен, что я его пойму. Но у меня после этой ночи мозг вообще отказывался работать.

Моя девочка, моя сладкая, невероятная жена выжала из меня все — всю накопленную нежность, всю дикую любовь, весь трепет, о котором я даже не подозревал. Я и не знал, что такое бывает. Совершенно не так, как нас учили на обязательных занятиях по удовлетворению потребностей кхарских женщин.

— Как все прошло? — спросил Гросс, осторожно убирая с лица Ю прядь волос.

— Ты серьезно? — уточнил я, все еще не понимая, что творится. — Ю же не звала тебя!

— Меня не надо звать, Сар! — прошептал адмирал. — И тебе не надо спрашивать разрешения, ясно? Просто… бери ее. Соблазняй, намекай, подталкивай. Поверь, наша жена заводится от одного взгляда, жеста, позы. Она…

Я еще плохо понимал, что Гросс имел в виду. Но видя до этого отношения между ним и Ю, я не мог не поверить его словам. Он с ней дольше. Их связь крепче и страннее. Мне стоило прислушаться.

— И да, я планирую раскрутить ее на совместные ночи, — заявил Гросс с той же наглой уверенностью. — Мы же договорились не соперничать. Но и делить ее «по графику» я… не смогу. Тем более ты скоро сам поймешь, что близость с Юлей случается не только в спальне и не только ночью.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, хотя сам вспомнил, в каком виде Ю вышла из его флая.

— Мы же не будем, как одержимые, считать, сколько раз кто с ней переспал и какое количество часов провел? — выгнул брови Гросс, и его лицо стало комичным. — И соперничать тоже не будем.

— Странно! Все