Униженная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Мы медленно покатили прочь от ворот. Прочь от запаха казармы, прочь от гогота солдат, которые, судя по всему, уже строили планы, как меня «спасти» от генерала и вернуть обратно. Прочь от надежды.

Метров через триста я остановила фургон. Просто потому что не могла больше. Сердце колотилось, как бешеное. Руки дрожали. Я сжала поводья так, что костяшки побелели.

— Ну и что теперь, Дора? — прошептала я. — Сидеть в лесу и ждать, пока генерал смягчится? Ага, жди. Он же дракон. У него сердце из чугуна. И совести — ноль.

Я посмотрела на фургон. На его веселый желтый цвет, который теперь казался издевкой. На вывеску «Как у мамы!», где буква «у» действительно была почти незаметна, превратившись в несчастный сучок.

Да, в здесь меня найдут только разведчики. Но есть и плюсы. Меня может найти медведь и получить работу!

— Ладно, девочки, — сказала я лошадям. — Ставим лагерь. Разводим костёр. И… ждём. Будем надеяться, что голодные солдаты — они как тараканы. Они всегда и везде найдут еду!

Надо будет хоть посмотреть, ушел ли генерал или нет? А вдруг можно вернуться и встать на прежнее место?

Только я стала продвигаться пешком в сторону гарнизона, как увидела королевскую карету.

Ее я узнала сразу. Она была белой с позолотой.

В этот момент все рухнуло. Мир словно покачнулся перед глазами.

Я сто раз ездила в этой карете. И понимала, что в ней королевская особа. Неужели принц?

Карета остановилась. Мое сердце тоже.

Глава 27

Лакей бросился открывать двери, и я увидела, как из кареты выходит король. Лично. Собственной персоной.

— Генерал, — произнес король, а я затаила дыхание. — Я приехал к вам, чтобы поговорить. Хотелось бы, чтобы мой визит остался в тайне. Я не стану заходить на территорию гарнизона. Поэтому лучше поговорить здесь. Господин генерал, меня волнуют настроения подданных. Кто-то пустил слух о том, что принцесса Эльдиана на момент смерти была беременной.

Я перестала дышать. Буквально. Воздух застрял в горле, как комок из теста. Руки стали ледяными. Ноги — ватными. Я впилась пальцами в кору дерева, за которым пряталась, чтобы не упасть. Каждое слово короля — как удар кнута по спине.

— Она как раз хотела сообщить новость…

Ага, сообщить, что я не «пустышка», не «неудачница», не «живой трон», а… мать. Мать его внука. Мать, которую он позволил унизить. Убить. Сжечь заживо в собственном дворце. И теперь он «опечален»? О да. Очень. Потому что потерял не сына. Не дочь. Не внучку. Он потерял… наследника. Источник власти. Источник контроля над сыном. Вот о чём он плачет. Не обо мне. Никогда — обо мне.

— Она как раз хотела сообщить новость королевской семье, — повторился король. — Но тут случился пожар. И она погибла. И вместе с ней погиб ее нерожденный ребенок. Вся столица гудит. Это может обернуться не очень хорошо для королевской семьи.

— Ваше величество, — произнес генерал. — У народного недовольства есть причина. И вы ее прекрасно знаете. Я уверен, что вам уже все донесли.

Причина? Ну да! Королю уже обо всем рассказали.

— К сожалению, да, — произнёс король, отводя взгляд и поправляя перстень на пальце. — Был… инцидент. Досадное недоразумение. Молодость, вспыльчивость… Вы же знаете моего сына. Горячая голова. — Он вздохнул, как будто говорил о разбитой вазе, а не о смерти женщины и ребёнка. — Но теперь… теперь главное — не дать этому слуху стать… правдой. В глазах народа. Вы меня понимаете, Аверил?

Как же сухо и цинично королевская семья называет мой позор «инцидентом». Это вполне в их стиле.

— И в этом… «инциденте», — генерал сделал паузу, словно пробуя слово на вкус, и оно показалось ему горьким, — замешан ваш сын. Принц Вальсар. Его приказ. Его… позор. — Голос генерала был ровным, как лезвие. Без эмоций. Но в этом ровном тоне чувствовалась такая ледяная ярость, что даже птицы в кустах замолчали.

— Я уже вызывал его на разговор. Я очень опечален. Долгожданный ребенок. Столько лет, — произнес король. И он действительно казался опечаленным. — Законный брак. Законный наследник. Вы сами должны понимать, как этот ребенок был важен для короны.

— Если бы ребенок был действительно важен для короны, он был бы жив, — произнес генерал.

— Да, я не умаляю вины моего сына, — вздохнул король. — Он как узнал об этом, так заперся в своих покоях. Он клялся мне, что не знал о ребенке. И что если бы знал, то никогда бы так не поступил. Сейчас он далеко не в лучшем состоянии. Новость о ребенке, который погиб в огне вместе с матерью, сильно надломила его.

Он провёл рукой по лицу. Жест был театральным. Отработанным. Как будто он репетировал эту сцену перед зеркалом.

— Он… он не ест. Не спит. Говорит, что видит её… в огне. С ребёнком на руках. — Король сделал паузу. Посмотрел на генерала. Глаза его были сухие. Совершенно сухие. — Вы ведь понимаете, Аверил… это может сломать его. Сломать… как наследника. Как будущего короля.

Он сделал шаг вперёд. Голос стал тише. Почти… умоляющим.

— Я прошу вас… как отец. Не позволяйте этому слуху стать правдой. Найдите того, кто его пустил. Остановите его. Пожалуйста. Ради… ради будущего королевства.

О, божечки ты мой! Я представляю, что творилось во дворце в этот день! И что прячется за этими словами.

Глава 28

Я прикусила губу. Так сильно, что почувствовала вкус крови. Солёный. Горький. Как мои слезы на мраморном полу. Как моя жизнь.

«Он заперся в покоях? — подумала я, сжимая пальцы до хруста. — Он 'надломлен»? А я? Я лежала на полу, а он давил мне на затылок сапогом! Он смеялся, когда Лила садилась мне на спину! Он приказал страже смотреть, как я ползу! Где был его «надлом», когда я умирала? Где была его «печаль», когда я просила воздуха?

Нет. Его «надлом» — это страх. Страх перед отцом. Страх перед троном. Страх перед тем, что теперь он — не просто жестокий принц, а… убийца. Убийца собственного ребёнка. И это… это хуже любого позора. Это — проклятие. И оно будет преследовать его до самой смерти.

— Я понимаю, что я должен был как-то повлиять на сына, но поймите меня правильно. Я не успеваю одновременно управлять государством и контролировать его.

— Я вас понимаю, — произнес генерал. — Я тоже могу не успеть.

Ничего себе! Мне прямо вот не по себе стало! Это же красивая, изящная, завуалированная угроза королю. Но как он ее