Весь спектр любви - Алена Воронина

Пожалуй сегодня не стоит злоупотреблять еще одной дозой снотворного. Надо попробовать так…

Я приняла душ, прибралась и, погасив везде свет, поднялась в свое одеяльное гнездышко. Многолетняя практика научила меня абстрагироваться от мира, но сегодня это никак не получалось. Топили в доме удивительно хорошо и спать приходилось с открытым окном. Тонкая щель впускала помимо свежего воздуха целый сонм различных звуков. И гудки, и далекие сирены, и музыка, и даже разговоры, но в основном это ветер, он монотонно шумел, протискиваясь в щель, пролетал комнату и прятался где-то в вентиляции, которую умудрилась вывести предыдущая хозяйка.

Но помимо этого, сам старый дом жил своей жизнью. И вот здесь уже было сложно говорить о монотонности. Хотя квартира и была на последнем этаже. Все равно было слышно, как нет-нет да где-то что-то упадет, сильнее обычного хлопнет дверь, вода зашумит.

— Всякое было, я ведь здесь родилась. В Ленинграде… Смотришь на него и понимаешь, как преобразился город. Вроде и дома те же, и небо такое же, ан нет, уже и не узнать. И город, и люди, все другое. Когда война докатилась, и блокада началась, мне пятнадцать было. Уже взрослая. Мне повезло, отец был замначальника по складам. Еда была. Не досыта, конечно, нет. Но завтра с матерью знали, что поедим и меньших накормим. Я тогда вместе с ним работала. Видела, как умирали, как калеками становились. И не только телесно, но и душевно. А когда во время бомбежки на наш дом упала бомба и погребла под собой почти всех, кто там был и маму… душой возненавидела всех их, всех, кто оружие на нас направил. А дочь… дочь моя в 51-м родилась. Как у Христа за пазухой была, я ж одна из всех детей уцелела. Отец имел и премии, и награды после войны и квартиру эту… А Она! В тридцать к немцам укатила. Не спросила, так… в известность поставила. Муж у нее там… Муж… Я ей тогда от дома отказала, двадцать лет с ней разговаривать даже не хотела. А теперь… Теперь понимаю, что дороже то нет никого. Внуков ни разу не увидела. А они все порывались ведь приехать. Дура старая… И теперь вот едва не оставила их без дедова наследства. Одна всю жизнь, как перст, а кому лучше сделала? Вот уж сколько лет одна…

Татьяну Петровну прорвало тогда в аптеке. Боль и горечь, обида и страх, все в ней скрутилось и смешалось. Хотелось поделиться хоть с кем-то тем, что разрывало душу.

Мама тоже вырастила меня одна. Отца я даже не видела ни разу. Расписаны они не были. Были времена, когда она меня не понимала, не хотела принять то, кем являюсь, не могла смириться. Плакала, ругалась, когда думала, что я не слышу. Но она никогда не говорила мне, что ей плохо от того, что кроме дочери, в ее жизни никого нет. Хотя, почему никого?! Сестра, племянники, мать, двоюродные и троюродные сестры и братья. Друзья. Природа забавно отыгралась на маме, дав общительной женщине самого необщительного ребенка.

Я проснулась от того, что что-то монотонно ударяло и ударяло. Как метроном, только очень медленно.

За окном ветер бушевал с такой силой, что в комнате стоял свист. Я спустилась со второго яруса вниз и закрыла створку. И на всякий случай плотно задернула шторы, отделив себя от непогоды.

Проблема однако же сохранилась, монотонный звук никуда не делся. И в полной тишине неприятно давил на уши.

Я приоткрыла дверь и выглянула в общий коридор. Из-под двери моего соседа слышался знакомый посвист ветра. И звук шел оттуда. Я нажала на ручку, и она поддалась… дверь, сдерживавшая вполне себе героически натиск воздуха, открылась.

Распахнутая ставня окна только-только оттолкнулась от стены, которая у нас с комнатой Олега была общей и полетела навстречу ветру, которому такое сопротивление не нравилось, и он отправил ее обратно к стене.

В комнате опять царила темнота, на столе лежал мобильный телефон кусок хлеба и стояла пустая рюмка.

Мужчина спал на кровати завалившись набок и опять сжавшись в комочек.

Пожалуй, надо бы намекнуть Олегу, что так не пойдет. Во-первых, понятно почему у него такой голос. Он не курит, но он всегда простужен. А во-вторых…

Я закрыла окно и накинула на него съехавший плед.

— Хватит…

Замерла.

— Не могу так больше… Убирайся…

Он откинулся на спину, потянув на себя плед. Замер. Задышал спокойно и размеренно.

Уже у самой двери меня догнало тихое:

— Не уходи… Пожалуйста…

Я обернулась, но Олег крепко спал, видимо, его все же посетил хороший сон.

Глава 5 «Без права на…»

Мама все устроила. Передачку мне надо было перехватить в 23 часа 47 минут. А уже в 6 утра уходила электричка на Выборг.

Надо еще полтора дня продержаться, ночь пережить, и я буду у Оли.

Работы много. Сезон простуд и прочих расстройств, включая психические в самом разгаре. На выручку руководству грех жаловаться. Порой от часового стояния на ногах икры сводило, и все, о чем думалось, так лишь о том, как бы оказаться в своем уютном гнёздышке, закинуть ноги на сложенную из подушек пирамиду и читать книгу, а лучше просто спать.

Хорошо, что «хорошая квартира», стала еще и крайне «тихой», меня на период смены никто не трогал, и я уходила так рано и возвращалась так поздно, что никого не встречала.

Но более всего меня радовало то, что мужчина в куртке со вставками больше не появлялся, как я не всматривалась в толпу.

В итоге, утром, уже запутавшись какого дня недели, я укатила в сторону Выборга с большой сумкой полной одежды, игрушек и сладостей для племянника.

Оля встретила меня на пороге квартиры вся растрепанная, усталая с кругами под глазами, бледным от недосыпа лицом и кружкой кофе, которую она не выпускала из рук.

Единственный, кто в доме был абсолютно счастлив, так это полугодовалый Митяй, который уж вниманием был не обделен точно, вовсю крутился в манеже с боку на бок, подозрительно разумные взгляды кидал в сторону маминого ноутбука, где пели и плясали мультяшные герои.

— Я! Сейчас! Умру! — сестра рухнула на диван и закатила глаза. — Ты же с ночевкой?!

Я кивнула.

— Боже спасибо тебе! — возвела Оля глаза к потолку.

Дома царил полный бардак, за исключением Митиных вещей, столовых приборов и всего, что касалось главного мужчины в жизни сестры, пребывало в полном беспорядке.

— Не смотри даже! Приеду, все уберу! Ты главное с господином — егозой погуляй! Осилишь?

Я опять кивнула.

На самом деле с Митяем мне