Весь спектр любви - Алена Воронина

не просто так, а потому что мне это необходимо. У меня синдром Аспергера. Раньше так назывался, по крайней мере. Сейчас это именуют расстройством аутистического спектра. По-простому говорю, у меня есть черты аутиста, а это значит, что мне трудно вести беседы ни о чем, трудно постоянно находиться с людьми, особенно, когда я устала, вот как сейчас. Когда даже ваш голос вызывает желание зажать уши. Сразу скажу, на других я ни кидаюсь, предметы не бью, оргию не устраиваю, соблюдаю те правила, которые вы установили для комфортного проживания. Но трогать и дергать меня постоянно, пожалуйста, не надо.

Глаза женщины округлились до размера пятирублевых монет.

Шорох за спиной заставил меня повернуть голову. Там, с полутьме коридора, ведущего в закуток, где располагался санузел, застыл с новой, похожей уже на маленькое ведерко, кружкой мой сосед, но в отличии от председателя квартиры, его глаза были сощурены. Или просто опухли от количества выпитого.

В своей комнате я устало опустилась на пол, прижалась спиной к двери и закрыла глаза. Слезы покатились по щекам. До этого момента теплилась во мне надежда, не реальная, правда, как привидение, что я обойдусь без этого, справлюсь, смогу. Не справилась. Теперь-то я точно стану автономным жителем этой квартиры, и у меня для коммуналки за стеной останется только сервитут — право прохода… Я знаю много людей, которые слышат только то, что им выгодно и удобно (или только то, что они в состоянии осмыслить) в их глазах я стану психом.

Собрав остатки сил, я приняла душ, выпила теплый чай и легла спать в надежде, что сон успокоит разбушевавшуюся душу и последовавший за ней разум, правда, все то время, пока я засыпала, слезы все катились по щекам.

Хорошо, что день выдался солнечным и удивительно теплым.

В квартире стояла тишина, только лампочка в коридоре не спала и трудилась. Людей на улице было мало. Солнце нежно припекало, прыгая зайчиками по лужам. Клиентов было удивительно много, и все они, не вступая в пространные размышления, покупали то, что значилось в их собственных списках или выданных врачами. Это хорошо!

Вечер набежал на город стремительно, накрыв все огромными пуховыми тучами. Пошел снег. Он падал легкими холодными пушинками с небес в абсолютном безветрии. И пока клиентов не было, я стояла у окна, глядя на то, как мягко он падает, и отбивала пальцем по давно уже опустевшей чашке знакомую мелодию. В детстве я была влюблена в Диснеевский мультик про Алладина и Жасмин исключительно из-за одного момента — полета на ковре. И музыка, как завитушки вьюги, как всполохи волшебства, прослушиваемая тысячи и тысячи раз, всегда с одним и тем же эффектом уносила в огромный сказочный мир, полный чудес. Наша старая квартира располагалась на последнем этаже панельной девятиэтажки с видом на большой пустырь и железную дорогу вдали. И хотя герои сказки проживали где-то в районе экватора, для меня эта песня была только зимней, и магия ее срабатывала только тогда, когда укрыта была земля толстым слоем снега, горели желтые подъездные фонари, вдали перемигивались поезда, а над всем этим раскинулось ночное небо, подсвеченное желтизной вокзальной иллюминации. И обязательно должен был идти снег. В такие моменты руки становились крыльями, самыми настоящими. Небо и пустырь преображались в океаны и горы, леса и поля. Эта песня давала мне силы ходить в школу, учиться преодолевать непонимание и подчас отторжение, учила этот мир любить за все то прекрасное, что в нем есть, и искать в нем свое место. Говорят, аутисты лишены воображения. Это не всегда истина. Некоторые могут рисовать прекрасные картины и даже писать книги. Мы все разные, как отпечатки пальцев, как снежинки. Главное, как и нейротипичному человеку, найти правильный подход к собственному разуму.

Колокольчик над дверью тренькнул.

В вестибюль зашел мужчина, окинул взглядом пустующую уже под вечер аптеку.

— Добрый вечер!

Он порылся в кармане и выудил оттуда красную книжечку с золотым гербом на обложке и триколором и приложил его к перегородке, отделявшей нас, фармацевтов, от клиентов. Там определенно имелись жирная синяя печать, фотография, подпись, надпись в столбик «Сазонов Артем Владимирович» и что-то про МВД.

— Старший лейтенант Сазонов. Скажите, пожалуйста, — в руке у него появилась черная кожаная папка, и уже оттуда была выужена и поднесена к стеклу фотография, — вы видели здесь эту женщину?

Я приблизила глаза к самой фотографии

— Здесь много постоянных клиентов — пожилых людей, если честно, они для меня все почти на одно лицо. Может быть и была, — пожала я плечами.

— Ясно, — проговорил он.

— А как ее зовут? Рецепты с фамилиями запинаются иногда лучше лиц.

Он кинул на меня странный взгляд.

— Стручкова Татьяна Петровна.

Сердце сбилось с ритма. И хоть уверена, внешне это никак не проявилось, я готова была упасть, собрать силы, чтобы вздохнуть или, тем более подумать, времени потребовалось значительно больше, чем ожидалось. Мужчина же отступил от барьера и готов был выйти, видимо, посчитав, что мне нечего сказать.

— Имя знакомое. Она была здесь где-то чуть больше недели назад.

Он резко развернулся.

— Одна?

— Одна.

У него затрезвонил телефон, так громко, что меня передернуло.

— Да — да, выезжаю, — почти прокричал он в трубку, отключился и вновь обратился ко мне.

Мне же было очень страшно. Все те воспоминания, что аккуратно были спрятаны мною в отведенную им дальнюю комнатушку в глубинах памяти, вылезли и обжигали и запахом крови и отвратительной липкой субстанцией на пальцах, которая когда-то была частью живого человека и давала возможность ему дышать и говорить.

Он сощурил глаза

— Как вас зовут?

— Я… Татьяна Землянская

— Отчество…

— Романовна

— Где живете.

— Вознесенский…

Он спрашивал строго, как когда-то мама, так, что я не могла не ответить.

— Завтра сможете подойти в отдел? Вот вам адрес, — он протянул визитку, — с двух до четырех жду, если не сможете, позвоните.

Я, двигаясь, как механическая кукла, взяла в руки тонкую небольшого размера бумажку с телефоном и фамилией и… совсем потерялась, очнулась тогда, когда передо мной стоял уже пожилой мужчина и зло стучал в разделявший нас пластик костяшками пальцев, пытаясь привлечь мое внимание.

— Девушка! Вы спать дома будете! Мне лекарство нужно! Вот рецепт! — потряс он бумажкой в воздухе.

— Эээ. да, минуту.

— Хоть бы извинилась, — послышалось мне вслед.

— Извините, — пролепетала я. Пальцы непослушные негнущиеся искали салфеточку.

Меня трясло. И все слова, все мысли, всё растерялось.

Я просто… ушла в подсобку, ничего не сказав, не объяснив. Я уверена, что будет жалоба, будет… все плохо… Но уже все плохо… Мне страшно и